С танцев начинаются все наши беды. Случайные беременности, скоропостижные браки и закономерные разводы. Наверное, впервые в Москву она приехала на заработки – надо было кормить оставшегося после развода сына Богдана (к чему-то она сказала в начале приема: у меня взрослый женатый сын?). А тогда он был маленьким, и приходилось стоять на улице – морозить больную кожу, продавая носки, бюстгальтеры и полотенца. А чтобы народ не брезговал и белье покупал, на щеки по-прежнему килограммами накладывалась розовая крем-пудра уже не отечественного, а какого-то сомнительно-турецкого или гонконговского производства.

К ее сорока годам сын вырос, а в принадлежащих ей рыночных палатках торговало новое поколение любительниц потанцевать – и вот она решила заняться проблемой, на которую раньше не обращала внимания.

Как ее зовут? – весь день пыталась припомнить Лиза, но так и не вспомнила. Открыла карту и прочитала: Ковачич Инна Григорьевна. Длинная цветастая юбка, приталенная голубая джинсовка, килограммы турецкого золота...

«Чего я к ней привязалась? – недоумевала Лиза. – Чем, интересно, грубоватая рыночная торговка вдруг так зацепила меня?» Но ближе к вечеру она догадалась. Ковачич стала одной из немногих пациенток, пришедших лечиться, а не прихорашиваться. Она страдала от болезни кожи, но в остальном была на удивление довольна собой. Не смущалась провинциальным акцентом и привезенными из гуцульской деревни манерами, а об одежде и макияже, кажется, вообще не задумывалась. Лиза предположила даже, что Ковачич чувствует себя намного моложе своих сорока. И это идущее от сердца, непосредственное ощущение молодости так резко – контрастно – отличалось от неистребимой тяги столичных дамочек сбросить пару-тройку лишних лет.

«Да разве годы могут быть лишними?.. – с сомнением подумала Лиза. – Стесняться прожитого – все равно что стесняться самой себя! Жаль, что этого не объяснишь клиентам нашего фитнес-клуба».

Не объяснишь, сокрушалась Лиза. Стоит только начать подобные разговоры, ее завтра же с треском выгонят с работы. Доходность бизнеса зиждется на искусственно разжигаемом стремлении граждан утаить от мира свой истинный возраст. Стареть стало теперь неприлично. Возраст – это порок, который нужно скрывать. Но зачем? Для чего?

По дороге домой (она работала в нескольких автобусных остановках от таунхауса) Лиза зашла в супермаркет «Перекресток». Купила свежие овощи, хлеб и притормозила перед зеркальной витриной, на которой в беспорядке были свалены упаковки с сырами. У сыров возникла заминка.

– Женщина, вы берете или как? Проходите же! – услышала Лиза за спиной пронзительный возглас.

Не оборачиваясь, она попятилась от витрины. Сыры ее больше не интересовали – сознание было поглощено образом стройной темноволосой женщины из зеркала. Это была она сама, Лиза: ей принадлежали каштановые локоны, приведенные лучшей мастерицей их салона в состояние художественного беспорядка, и элегантный клетчатый пиджак, органично сочетающийся с розовым джемпером и ярким, но выдержанным макияжем. Однако не красота заворожила Лизу. Женщина в зеркале выглядела ровно на сорок два года.

«На сорок два или хотя бы сорок? Пожалуй, если не зверствовать, можно дать и сорок. И даже тридцать восемь... – торопливо убеждала она себя и, схватив с витрины первый попавшийся кусок сыра, энергично направилась к кассе. – Но боже мой, чего же я так испугалась? Ах, какая счастливая эта... как там ее? Ковачич...»

Из супермаркета Лиза вышла по-прежнему во власти смутных страхов, однако полностью не утратила способности к рассуждению... От кого мы скрываем возраст? И почему так страшно стареть?! Может быть, все дело в профессиональной нереализованности? Годы ушли, и что? Диссертацию собиралась писать – не написала. Хотела сделать карьеру – не смогла. Хотя с ее специальностью какая карьера? Главный врач клиники? Документы, инстанции... а так она занята любимым делом. Любимым, но бесполезным! – мгновенно высветилось в сознании. – Омоложением закомплексованных, нереализовавшихся дур... От них же первый есть аз, вспомнилось ей некстати.

Дома, стоя над шипящей сковородкой, Лиза в какой-то момент испытала долгожданное облегчение. Показалось, она нашла ответ.

Бессознательная тоска, мучившая ее в последние месяцы, связана именно с невозможностью реализоваться! Кажется, диагноз поставлен правильно, осторожно прислушивалась к себе Лиза. А если так, без промедлений начнем лечить. Попробуем для начала определиться с методами.

Род занятий изменять стоит вряд ли. Да и зачем?! Она работает по специальности, получает сносные деньги, и довольно! Не лучше ли будет сконцентрироваться на семье?

Но семья... И здесь Лизу подстерегало очередное разочарование. Дочь давным-давно, еще в начальной школе, научались быть самостоятельной. А муж... кажется, он и так удовлетворен всем. У них хорошие, подчас немного приятельские отношения. Вечерами они говорят о работе или обсуждают увиденное по телевизору, изредка ездят в гости или выходят в свет. Если Лиза приготовит ужин, Саша его съест и непременно похвалит, а если не приготовит, то ничего не скажет и приготовит сам.

«Дело не в ужине, – лихорадочно припоминала Лиза. – Просто наши отношения с Сашей... поверхностны. И самое главное заключается в том, что он не хочет никакого углубления. У него есть свой мир, в который он никогда не впустит меня... Обидно? Еще как обидно. Скорее, что ли, появились бы внуки! Можно будет успокоиться и перестать бояться возраста. Стать бабой Лизой...»

Она присела на пуф и неожиданно громко расхохоталась, не умея справиться с нахлынувшей безысходностью. И только звуки подъехавшего автомобиля да скрежет открывающихся ворот заставили Лизу успокоиться, взять себя в руки.

– Ты голоден? Будем ждать Лену или поужинаем вдвоем? – с непринужденной улыбкой спросила Лиза мужа, одновременно прикидывая, догадается ли он о том, что происходит в ее душе, или не догадается.

Но Сашу мало занимали ее душевные лабиринты.

– Поужинаем вдвоем, – предложил он. – Я неплохо сегодня пообедал, но прошло уже достаточно времени.