Неожиданно дверь распахнулась, и в кабинет влетел перепуганный Губанов.

– Алексан!.. Алексан Василич!.. – Он дико пялился в Александра Васильевича, словно видел его впервые. – Только что звонила... Леонарда!

– И что ж тут удивительного? – нарочито спокойно произнес Александр Васильевич, однако у него похолодели кончики пальцев, точно по ним пробежал ветерок.

– Она в Москве, Алексан Василич!

– Я знаю. И чего она звонила?

У Александра Васильевича начали мелко дрожать пальцы. Он убрал руки со стола.

– Она хочет сделать крупный заказ. И интересовалась: кто и когда к ней приедет.

Глядя сейчас на Губанова, Александр Васильевич неожиданно вспомнил, что вместе они успели проработать целую вечность. Губанов даже видел еще не Леонарду, а Таню и знал ее как сотрудницу рекламного отдела. Губанов был свидетелем превращения веселой, легкой Тани в «потомственную» колдунью Леонарду. Губанов был свидетелем его зарождающихся отношений с Лизой, когда еще по привычке или по инерции Губанов называл Леонарду Таней, а потом Таню – Леонардой.

Вся жизнь Александра Васильевича, так уж получилось, прошла на глазах Губанова. Но Губанов, как и в самый первый день своей работы в «Мебель-эксклюзиве», называл его нелепым именем Алексан. И Александра Васильевича потянуло поговорить с Димой Губановым по-человечески о далеком прошлом.

– Дим, а ты помнишь то время, когда Леонарда еще была Таней? Работала в отделе рекламы такая веселая смазливая девчонка?

Губанов закивал, напрягся и нелюдимо глянул на Александра Васильевича. По-деревенски суеверно он боялся ведьм и колдунов. Губанов мгновенно затаился, и теперь из него живого слова не вытянешь.

– Ладно. И что ты ответил Леонарде, чтобы она не превратила тебя в лягушонка? – усмехнулся Александр Васильевич.

Он вдруг подумал, что со стороны беседа главного менеджера с главным художником смотрится довольно комично, и рассмеялся. Но смех у него вышел нервическим и каким-то осклизлым.

– Я ей ответил... – Губанов из деликатности тоже хохотнул, – что ради такого уважаемого клиента приедешь сам ты! И прямо сейчас, Алексан Василич.

– Хорошо. Куда ехать?..

Международная общественная организация «За жизнь без СПИДа и насилия» располагалась в тихих, заставленных машинами покровских переулках, в опрятном, недавно оштукатуренном двухэтажном особняке. Молодой обходительный охранник в хорошем костюме повел Александра Васильевича лабиринтом коридоров, остро пахнущих ремонтом. Они поднялись по беломраморной лестнице на второй этаж. Остановившись перед темной дверью, охранник постучал. Вслушиваясь в тишину, он осторожно толкнул дверь. Александр Васильевич вступил в мягкий сумрак просторной комнаты и сразу увидел Таню.

Она стояла с двумя поляками. Все трое сосредоточенно склонились над столом с разложенными бумагами. Таня, мельком обернувшись на вошедшего Александра Васильевича, приятельски подмигнула ему, мол, сейчас-сейчас, и вновь отвернулась к бумагам.

У него сладко екнуло в животе. Испытывая приступ накатившей наэлектризованности, Александр Васильевич прошелся по комнате, скрипя лакированным паркетом, стараясь не глядеть на Таню, а профессионально осмотреться: четырехметровые потолки с лепниной по фризу, в середине левой стены сохранилась печка-голландка, значит, тут будет камин, два окна в сад, сквозь зелень которого виднеется каменная ограда.

Сюда напрашивается классика, подумал он и, дойдя до окна, остановился, глядя на ограду, по которой ползали густые полуденные тени покачивающихся деревьев. Стоя спиной к говорящим, Александр Васильевич неожиданно испытал едкую неприязнь к Таниным собеседникам.

Наэлектризованность не проходила. Круто развернувшись на каблуках, он вновь двинулся по комнате, украдкой посматривая на Таню. В яркой, пестрой юбке и черной эластичной тонкой кофте она казалась со спины хрупкой, изящной девушкой. Волосы, убранные в пушистый длинный хвост, делали ее маленькую аккуратную головку похожей на змеиную. Смуглые ноги и шея вызывали в памяти горячий тропический песок, соленый океанский ветер, солнечные просторы. Танины движения были по-змеиному точны, быстры, они гипнотизировали взгляд, хотелось наблюдать, внимать им. В сравнении с ней поляки казались расплывчатыми, мешковатыми, неприметным серым фоном.

Когда поляки наконец исчезли, Таня улыбнулась:

– Как доехал? Я очень рада видеть тебя.

Она облегченно сдернула с хвоста резинку и, запрокинув голову, встряхнула роскошными волосами, затем вновь сколола их потуже. Головка ее стала еще меньше и хищнее.

– Почему ты не приезжаешь, не звонишь? – Она подошла к нему. – Я ждала тебя. Работы много?

– Да. Закрутился.

– И вот пришлось пойти на маленькую хитрость, чтобы нам увидеться.

Радостный ток пробежал по Саше, но он изобразил удивление:

– Хитрость? Тебе не нужно здесь ничего делать?

– Нужно-нужно. – Хитро улыбнувшись, она рассматривала его лицо. – Как не нужно?! Смотри, весь второй этаж, а на первом – несколько комнат и большой холл. Сейчас мы все с тобой обойдем. Тут должно быть дорого и просто.

– Я думаю – классика будет здесь хорошо. – Он оглядел стены.

Солнце скрылось в саду, в комнате стало сумрачно и тихо.

– А давай с тобой... сейчас... – Она близко подошла к Саше, неподвижно всматриваясь в его глаза.