– Но я не специалист в этой области.

– Проклятие! Но вы же врач, ведь так? Я хочу сказать, настоящий врач, а не fasullo [65] , который называет себя врачом, но у которого нет ни одного настоящего диплома.

– Если вы хотите знать, закончил ли я медицинский институт, тогда да, я именно такой врач.

– Так осмотрите меня!

– Не могу. У меня глаза завязаны.

Неожиданно Панов почувствовал, как здоровая ручища охранника схватила его за голову и содрала повязку. Полутемный салон автомобиля ответил на вопрос, интересовавший Мо: «Как можно ехать в машине с пассажиром, у которого завязаны глаза?» Это не было проблемой при езде в такой машине – за исключением ветрового стекла, окна были не просто тонированы, они были практически черные, а значит, снаружи они просто черные. То есть нельзя разглядеть, что происходит внутри.

– Давайте, осматривайте! – не отрывая глаз от дороги, мафиози неуклюже наклонил свою большую голову к Панову; он обнажил зубы, словно ребенок, строящий зверские рожи зеркалу, и снова крикнул: – Так что вы видите?!

– Здесь слишком темно, – ответил Мо, увидев через переднее стекло именно то, что ему было нужно: они ехали по проселочной дороге, такой узкой и проселочной, хуже которой могла быть только просто грязь. Куда бы его ни везли, его везли туда кружным путем.

– Так откройте чертово окно! – взвился охранник, все еще неестественно выгибая шею и стараясь не спускать глаз с дороги; его поза с разинутым ртом напоминала карикатурное изображение кита, которого тошнит. – И не вздумайте ничего скрывать. Я сломаю этому гаденышу все пальцы! Будет делать операции локтями!.. Говорил ведь своей дуре сестре, что не будет из этого мозгляка толку. Все время читает книжки, на улицу не показывается, понимаете, о чем я?

– Если вы на мгновение прекратите орать, я смогу вас осмотреть, – сказал Панов, опустив стекло со своей стороны, за которым проносились лишь деревья и плотный подлесок наполовину заброшенной дороги, которую и найти-то, пожалуй, было можно не на каждой карте.

– Так, посмотрим, – продолжал Мо, поднимая свои нетуго связанные руки к лицу мафиози, но глядя на дорогу впереди. – О боже мой! – закричал он.

– Что там такое? – заорал охранник.

– Гной. Гнойники повсюду. На нижней и верхней челюсти. Очень плохой знак.

– О господи! – Машина резко вильнула, но все-таки не так сильно, как было нужно Мо.

Огромное дерево. Впереди. На левой стороне этой пустынной дороги! Моррис Панов протянул свои связанные руки к рулю, привстал с сиденья и крутанул баранку влево. За секунду до того, как машина врезалась в дерево, он отскочил вправо и успел сгруппироваться.

Удар был чудовищным. Осколки стекла и искореженный металл смешались со струями пара, вырывавшимися из развороченных цилиндров, а горящие ручейки вязкого масла потекли к бензобаку. Охранник стонал и был практически без сознания, его лицо заливала кровь. Панов выволок его из разбитой машины и оттащил в траву как можно дальше, насколько хватило сил, и тут рванул бензобак.

В густой влажной траве, немного придя в себя, но все еще ощущая страх, Мо освободил руки от повязки и вытащил из лица своего охранника осколки стекла. Потом он проверил, целы ли у того кости – подозрение вызывали правая рука и левая нога, и с помощью канцелярского набора, стянутого из гостиницы, названия которой он никогда не слышал и который он вынул из кармана итальянца, Панов написал ручкой свое заключение. Кроме того, он обнаружил пистолет – марку он определить не смог, – но тот был слишком большим и тяжелым для его кармана, да и пояс провисал под его тяжестью.

Хватит. У врачей тоже есть пределы терпению.

Панов обыскал одежду охранника, удивившись количеству денег – около шести тысяч долларов – и набору водительских удостоверений – пять разных удостоверений из пяти штатов. Он забрал деньги и удостоверения, чтобы передать их Алексу Конклину, но не тронул оставшегося содержимого кошелька итальянца. Там лежали фотографии семьи, детей, внуков и другой родни – где-то среди них был молодой хирург, которого за деньги засунули в медицинский институт.

– Ciao, amico [66] , – мысленно произнес Мо, на четвереньках выбрался на дорогу, встал на ноги и начал приводить в порядок свою одежду, стараясь по возможности вернуть ее в такое состояние, чтобы она внушала доверие.

Здравый смысл говорил ему, что следует продолжать идти на север, куда ехала машина; возвращаться на юг было не только бесполезно, но и просто опасно. Неожиданно его поразила одна мысль.

Бог ты мой! Неужели я это сделал?

Он начал дрожать, но его натренированная часть сознания говорила ему, что это просто посттравматический стресс.

Черт побери, ну ты и осел. Это был не ты!

Он направился вперед, и все шел и шел. Это был даже не проселок – просто заброшенная дорога. Нигде не было видно никаких признаков цивилизации: ни одного следа автомобиля, никаких построек – даже развалин старой фермы или хотя бы примитивной каменной стены, которая могла указать на то, что здесь ступала нога человека. Мо проходил милю за милей, борясь с последствиями наркотического истощения. А сколько же прошло времени? У него отобрали часы, которые в маленьком окошке показывали день недели и дату, так что он не имел ни малейшего понятия о том, который был час и сколько времени минуло с того момента, когда его похитили из госпиталя Вальтера Рида. Ему нужно найти телефон. Нужно связаться с Алексом Конклином! Вскоре должно что-то произойти!