– Это очень уклончивый ответ.

– В нашем мире, мистер Санчес, уклончивость не такой уж порок, не так ли?.. Теперь что касается того, что я вас обману и сбегу с вашими деньгами. Уверяю вас, я не люблю заводить таких врагов, как вы или та организация, которой управляет ваш черный дрозд, и тем более не хочу огорчать своих клиентов. Это просто безумие, которое сильно сокращает жизнь.

– Я просто восхищаюсь вашей проницательностью и осторожностью, – сказал посредник Шакала.

– Книжные шкафы меня не обманули. Вы образованный человек.

– Это не имеет отношения к делу, хотя у меня есть кое-какой диплом. Внешность может сослужить хорошую службу, а может и доставить неудобства… То, что я собираюсь вам сказать, мсье Симон, известно только четырем людям на земле, причем все они свободно говорят по-французски. Как вы будете использовать эту информацию – дело ваше. Однако если вы даже просто намекнете, что узнали ее в Аржентоле, я тут же об этом узнаю, и вы не сможете покинуть «Пон-Рояль» живым.

– Контакт можно установить так быстро?

– С помощью одного телефонного звонка. Но вы не станете звонить по крайней мере в течение часа с того момента, как мы расстанемся. Если вы это сделаете, я тоже об этом узнаю, и тогда вам тем более не жить.

– Час. Что ж, хорошо… Этот номер известен еще только троим людям? Почему бы не выбрать одного, который вам не очень по душе, чтобы я мог косвенно сослаться на него – если это будет необходимо.

Санчес позволил себе хмурую улыбку.

– Москва, – тихо сказал он. – Важная персона с площади Дзержинского.

– КГБ?

– Черный дрозд ищет клиентов в Москве, именно в Москве, он просто одержим этим.

«Ильич Рамирес Санчес, – подумал Борн. – Прошел подготовку в Новгороде. Отстранен Комитетом из-за психической неуравновешенности. Это Шакал!»

– Я буду иметь это в виду – если это пригодится. А теперь назовите мне номер.

Санчес дважды произнес его вместе со словами, которые Борн должен был сказать. Он говорил медленно, удивившись, что Борн ничего не записывает.

– Запомнили?

– Железно, и не нужно никакого карандаша или бумаги… Если все пройдет успешно, каким образом вы бы хотели получить от меня деньги?

– Позвоните мне, у вас есть мой номер. Я приеду к вам из Аржентоля. А вы больше не должны там появляться.

– Удачи, Санчес. Что-то говорит мне, что вы это заслужили.

– Как никто другой. Я слишком часто пил яд.

– Сократ, – сказал Борн.

– Не совсем. «Диалоги» Платона, если быть точным. Au revoir [97] .

Санчес пошел прочь, а Борн, с участившимся сердцебиением, направился обратно в «Пон-Рояль», тщетно стараясь подавить желание побежать. Бегущий человек вызывает любопытство и становится мишенью. Одна из заповедей Джейсона Борна.

– Бернардин! – закричал Борн, несясь по узкому пустынному коридору в сторону своего номера. Через открытую дверь был виден старик, сидевший за столом, в одной руке у него была граната, в другой – пистолет. – Бросайте свои игрушки, дело выгорело!

– И кто платит? – спросил ветеран Бюро, когда Джейсон закрыл дверь.

– Я, – ответил Борн. – Если все получится так, как я рассчитываю, ваш женевский счет может увеличиться.

– Мой друг, я делаю это не ради денег. У меня даже и в мыслях такого не было.

– Знаю, но раз мы тратим франки, словно печатаем их в гараже, почему бы вам не получить свою честно заработанную долю?

– Что ж, против этого у меня возражений нет.

– Остался час, – объявил Джейсон. – Сорок три минуты, точнее.

– До чего?

– До того момента, когда можно будет убедиться, правда ли все это. – Борн бросился спиной на кровать, положил руки на подушку под голову, его глаза ожили. – Запишите это на бумагу, Франсуа, – Джейсон продиктовал телефонный номер, полученный от Санчеса. – Можете купить, дать взятку или запугать каждого известного вам влиятельного чиновника в парижской телефонной службе, но достаньте мне местоположение этого номера.

– Это не потребует таких уж больших расходов…

– Еще как потребует, – возразил Борн. – Это его охраняемый, недоступный номер, иначе и быть не может. О нем знают только четыре человека.