Старый солдат привычно прошагал к дальнему проходу направо, потом налево к последней кабинке в самом конце огромного помещения. Путь был неблизок, и генерал запыхался, его ноги устали. Он вошел в маленькое ограниченное пространство кабинки, кивнув оператору средних лет, который поднял глаза на посетителя и снял наушники. На белом столе перед ним была большая панель с множеством переключателей, наборных дисков и клавиатурой. Родченко сел на стальной стул рядом с ним. Успокоив дыхание, он заговорил:

– Есть данные от полковника Крупкина из Парижа?

– У меня есть данные, касающиеся полковника Крупкина, генерал. Согласно вашему распоряжению следить за его телефонными разговорами, включая международные линии, авторизованные им, несколько минут назад я получил из Парижа запись, которую вам, думаю, было бы интересно послушать.

– Как всегда, вы хорошо работаете, я очень признателен; и, как всегда, уверен, полковник Крупкин обо всем будет нам сообщать, но ведь вы знаете, он бывает так занят…

– Не нужно ничего объяснять. Разговоры были записаны в течение последнего получаса. Наушники?

Родченко надел наушники и кивнул. Оператор положил перед генералом блокнот и несколько заточенных карандашей, нажал цифру на клавиатуре и откинулся на спинку, а влиятельный третий директор Комитета наклонился вперед, внимательно слушая. Вскоре генерал стал делать пометки; через несколько минут он яростно все записывал. Запись закончилась, и Родченко снял наушники. Он строго посмотрел на оператора узкими глазами, прячущимися между складками морщинистой кожи, его лицо теперь казалось еще более старым.

– Сотрите все, потом уничтожьте катушку, – приказал он, поднимаясь со стула. – Как обычно, вы ничего не слышали.

– Как обычно, генерал.

– И, как обычно, вы получите премиальные.

Было 4.17, когда Родченко вернулся в свой офис и сел за стол, изучая записи. Это было невероятно! В это было трудно поверить, но факты есть факты: он сам слышал слова и голоса, их произносившие!.. Не те, что касались парижского монсеньора; он теперь был второстепенен, с ним можно связаться в любую минуту при необходимости. Это подождет, но другой – нет, ни минуты промедления! Генерал поднял трубку и позвонил секретарю.

– Мне сейчас же нужен спутниковый канал к нашему консулу в Нью-Йорке. Все возможные шифраторы должны работать.

Как это могло случиться?

«Медуза»!

Мари хмуро кивнула Мо Панову через комнату отеля, слушая голос мужа в трубке телефона.

– Откуда ты звонишь? – спросила она.

– С автомата в Plaza-Athene, – ответил Борн. – Вернусь через пару часов.

– Что происходит?

– Кое-какие осложнения, но есть и прогресс.

– Это мне ни о чем не говорит.

– Да и нечего особо рассказывать.

– Что это за Крупкин?

– Оригинал. Он привез нас в советское посольство, и я говорил с твоим братом по одному из их каналов.

– Что?.. Как дети?

– В порядке. Все в порядке. Джеми там нравится, а миссис Купер не подпускает Джонни к Элисон.

– Значит, Бро не очень-то и хочет к ней подходить.

– Возможно.

– Какой там номер? Я хочу позвонить.

– Холланд налаживает безопасную линию. Через час-другой мы узнаем.

– Это означает, что ты говоришь неправду.

– Возможно. Ты должна быть с ними. Если я задержусь, то позвоню тебе.

– Погоди минутку, Мо хочет поговорить с тобой…

Короткие гудки. Панов медленно покачал головой, видя реакцию Мари на резко прерванный разговор.

– Забудь, – сказал он, – меньше всего он сейчас хочет говорить со мной.

– Он снова взялся за свое, Мо. Это больше не Дэвид.

– У него сейчас другая цель, – сказал Мо тихо. – Дэвид с этим не справился бы.

– Кажется, это самое ужасное, что я когда-либо от тебя слышала.

Психиатр кивнул.

– Очень может быть.

Серый «Ситроен» припарковался в нескольких сотнях футов по диагонали от крытого входа в здание, где была квартира Доминик Лавьер, на фешенебельной авеню Монтейн. Крупкин, Алекс и Борн сидели сзади, Конклин снова на откидном сиденье. Они разговаривали очень тихо, поглядывая на стеклянные двери здания.

– Ты уверен, что это сработает? – спросил Джейсон.

– Я уверен только в том, что Сергей – чрезвычайно талантливый профессионал, – ответил Крупкин. – Его тренировали в Новгороде, знаете ли, и его французский безупречен. К тому же у него при себе столько удостоверений, что их хватило бы, чтобы заморочить голову даже Службе документации Второго бюро.