— И кому теперь это будет позволено? Моряшину или новому командиру? Катя прикусила губки-ниточки, но из машины вышла молча. И лишь перед тем, как захлопнуть дверцу, все же поинтересовалась:

— Слушай, Некрылов, тебе самому не противно?

— Противно, — неожиданно сразу согласился тот. — Извини.

Катя тихо, но не потому, что удовлетворилась ответом, а по привычке не шуметь и не привлекать внимания, закрыла Некрылова в машине.

Из всей оперативной группы, видимо, откровенно нервничал и не находил себе места лишь Соломатин. Он то вскакивал с мотка проволоки и ходил по центру крыши, то, притулившись к лифтовой шахте, замирал. Выходка Зеркальцева выявила все прорехи в работе его группы.

Молчание Лагуты можно было воспринять лишь как снисхождение, скидку на мальчишество и непрофессионализм оперативников, которые могли бы здорово влететь, не подсуетись «наружники».

— Сочтемся, — в конце концов подал Соломатин руку майору в знак извинения.

Тот понял, хлопком по его ладони вернул все на старые места: нам ли делиться, сегодня — ты, завтра — я. Смотри лучше на небо: подходят тучи, сгущается ночь. Давай готовиться к работе.

В сумке майора оказалось метров десять тонкой парашютной стропы с нашитыми на нее петлями. Крюки, выпирающие из-под залитой гудроном крыши, с готовностью подставили свои прогнутые спинки под альпинистские скобы, опять-таки извлеченные из бездонной сумки Лагуты.

Медленно, давая сумеркам время для того, чтобы погуще насытиться последними остатками дня, майор облачался в подвесную систему. На Соломатина, десантника и дельтапланериста, все эти скалолазные перемычки, узлы и стропы впечатления не производили. Да и мысли были заняты Зеркальцевым. Какой же он еще пацан! Если налоговая полиция думает становиться на ноги таким образом, шишек набьется столько, что примочек в аптеках не хватит. В то же время какой еще существует способ, чтобы научиться не только ходить, но и бегать. Да еще через барьеры, да быстро, да на стайерские дистанции…

— Я, кажется, готов, — оглядел себя Лагута. Для полной гарантии и шика вжикнул замком куртки, пряча подвешенную на шею видеокамеру.

Кулем, грязно протирая одежду о шершавую стену, майор начал съезжать вниз. Добравшись до ложного балкона, предусмотренного на случай пожаров, поправил амуницию, сел на корточки и дальше начал опускаться головой вниз, оставив йогу в одной из петель. Каракатица каракатицей, но зато эта пусть и неприглядная позиция позволила, растворившись на фоне темной стены, заглянуть внутрь квартиры через щель между гардинами и карнизом.

Скорее всего, увидел он там что-то интересное, ибо спешно достал камеру, приник через глазок окуляра к чужой жизни. Подстраховывающий его сверху Соломатин на миг вообразил себе, что кто-то бы вот так же снимал и его. В первую очередь представилась уютная квартирка Людмилы со свечами у черкала. И она танцует перед ним с бокалами в руках. А в это время в щель между штор…

Впервые вместо восхищения и уважения подспудно зашевелилось червячком отторжение того, чем занимался сейчас Лагута. Да, он следил за уголовником, имеющим оружие. Да, но ради сведений для него, Соломатина. Да, майор сам рискует жизнью, повиснув на парашютной стропе на уровне семнадцатого этажа головой вниз. Все — так! Но…

Что означает это «но», какой другой способ можно предложить взамен — на том все и замирало. Это как давний спор о негуманности охотничьей добычи. Но мало кто в знак протеста отказался есть мясо. И даже те, что перешли в вегетарианцы, заботились прежде всего о своем здоровье, а не о бедной дичи, попадающей в прорезь прицела.

Неприятный осадок оставался. Распаляясь, Соломатин уже почти убедил себя в том, что, по его разумению и характеру, честнее сойтись в открытой схватке хоть с «Ушлым», хоть с любым другим уголовником. Под стволами, заточками — но по-офицерски гордо и честно. А филер — он и есть филер, как ми меняй название…

Лагута, изловчившись, подтянулся, вернул свою голову на то место, где она должна быть — выше рук-ног, а тем более мягкого места. Некоторое время приходил в себя, пережидая отток крови, затем, осторожно перебирая петлями, стал подниматься наверх. Борис подхватил сначала камеру, потом помог перевалиться через выступ и самому Михаилу.

— «Ушлый» — ерунда, связь, несомненно, интереснее, — но было первое, что сказал Лагута, присев на корточки и массируя затекшие ноги. Борис, только улавливающий жаргон наружки», на этот раз понял безошибочно: «связь» — это побои человек, соприкасающийся с объектом. — Наш подопечный перед ним на цырлах, так что, исходя из ситуации, я им на твоем месте просил руководство заняться именно связью. Она может быть результативней.

Борис не стал признаваться, что пока еще не знает, как делается и делается ли вообще переброс с одного задания на другое. Ехали наступать на мозоль, а придется расковыривать нарыв…

Не успел майор полностью освободиться от веревок, как грюкнула решетчатая дверь, ведущая на чердак. Но если Борис замер в ожидании, то майор среагировал прямо противоположно. Выхватив из висевшего на поясе чехла нож, ударом по стропе освободился от пут и одним прыжком очутился у выступа лифтовой шахты. Борис торопливо последовал за ним.