Дождавшись, пока валькирии уйдут, Улита приблизилась к Троилу. Что-то смущало ее. Она стояла и дергала широкой, почти мужской ладонью длинную кофту.

–  Ну?
– спросил Троил поощрительно.

–  Я тут хотела… думаю все время… - начала Улита, но оборвала себя и, махнув рукой, выпалила: - Может ли быть прощен Арей?

Троил разглядывал ее, чуть сдвинув брови.

–  Ага, щас! Сегодня Арей, завтра Лигул! А почему не Тухломон? Все на него орут, все обижают гадика!
– влез в разговор Корнелий.

Однако Улита к нему даже не повернулась. Она смотрела только на Троила.

–  Не я решаю, кому быть прощенным.

–  Но вы же генеральный страж!

–  И что из того? По-твоему, я сотворил небо и звезды?
– тихо ответил тот.

Улита, тоскуя, опустила глаза.

–  Но тогда хотя бы объясните почему!!!
– сказала она беспомощно.

–  Я могу только предположить. Арей неспособен искренно пожелать прощения!
– ответил Троил.

–  При определенных обстоятельствах он мог бы сказать «прости»!
– настойчиво сказала Улита.

–  При определенных обстоятельствах он смог бы выдавить «прости!» сквозь зубы. Пожелать же прощения - означает повернуться к прошлому спиной и никогда даже на мгновение не пожелать обернуться. Слова же как таковые вообще необязательны. Нужно только движение сердца.

–  Которого у Арея нет?
– недоверчиво спросила Улита.

Троил вздохнул.

–  Идем на кухню. Я все-таки хочу сегодня закончить борщ по-эдемски, - сказал он.

В это же время в общежитии озеленителей Чимоданов стоял у окна и поливал йодом фиалку. Он обожал делать мелкие гадости. Зудука, свесив ноги, сидел на шкафу и, используя баллон с дезодорантом и зажигалку, играл в «Горыныча», пуская пылающие струи.

Несмотря на то что было уже почти утро, общежитие озеленителей гуляло и шумно пело песни разных народов. Под окнами кто-то долго кричал, грозился, но так и не подрался. Чимоданов, в предвкушении дежуривший у подоконника, разочарованно отодвинулся в глубь комнаты.

Меф, только что завершивший поединок с Мошкиным, разглядывал на своем торсе красные пятна от шеста. Завтра некоторые исчезнут, а другие станут черными, потом фиолетовыми, потом лиловыми - так и будут менять цвета до бесконечности.

–  Тебе не больно, нет?
– сочувственно спросил Евгеша.

–  Щекотно!
– поморщился Меф.
– Может, ты не будешь садить со всей дури? Я же тоже могу тебя мечом по шее рубануть! В учебном режиме с разворота.

–  Я не со всей дури! Я в полдури, - обиделся Евгеша.
– Ты же знаешь, когда надо, я кирпичи из кладки вышибаю.

–  Да знаю, я… Ай!
– Меф ткнул пальцем в самое больше пятно и скривился. Все же странно, насколько человек зависим от физической боли. Возьми кого хочешь - философа, писателя, музыканта, парящих мыслью в заоблачной выси, и прищеми им дверью хотя бы ноготь мизинца. И все! Всякую возвышенность как корова языком слизала! «Где йодик? Где зеленка? Срочно меня к дохтырю - умираю я!»

Меф ушел в душ, погремел водой, с жестяным звуком падавшей в поддон, и назад вернулся уже в майке. Пока он ходил, жизнь не стояла на месте и обрастала событиями. Дафна и Мошкин ели холодный суп с курицей. Самое здоровое занятие для пяти часов утра. Рядом на свободном стуле, раскинув крылья, дохлой муфточкой валялся Депресняк.

–  Ну как? Унитазную крысу сегодня видел?
– хлюпая супом, крикнул Мошкин.

И правда, к Мефу и Дафне уже неделю приходила крыса - мокрая и бесстрашная. Было непонятно, откуда она берется и как проникает внутрь, пока Меф не увидел собственными глазами. Крыса приходила из унитаза! Потом Меф разобрался, в чем дело. В унитазе вода стоит только в одном месте, пробкой, а дальше труба полая и идет с малым уклоном. Меф терпеть ее не мог, а Дафна, напротив, жалела и подкармливала.

Чимоданов шатался по комнате и скучал. Согнав кота прицельным пинком, он обрушился на стул.

–  Никто не хочет прикола?
– радостно спросил он.

Все с беспокойством уставились на Петруччо, зная, что приколом может оказаться даже граната без чеки.

–  Сегодня я иду: вижу вначале повешенную кошку, потом дохлую ворону, а потом понимаю, что это просто привязанная к дереву ленточка. Во какие бывают глюки! Ну как?
– Чимоданов с торжеством огляделся, не встретил ни в ком интереса и, помрачнев, потребовал свою долю супа.

–  Жри прямо из кастрюли, Чемодан!
– посоветовал Меф. Тревожно покосился на Дафну и поправился: - Я хотел сказал: кушай из кастрюльки, Петя! У нас закончились чистенькие тарелочки!

Мальчик Петя стал кушать из кастрюльки, производя ужасные всасывающие звуки.

–  Катя говорит: вытирать об себя руки некультурно!
– внезапно произнес Мошкин, глядя на Чимоданова.

Петруччо перестал жевать. Изо рта у него свисала капуста.

–  Какая еще Катя? Женщина - ребро! В костях мозга нет!