–  Катя говорит: в костях - костный мозг!
– сразу возразил Мошкин.

–  Кто твоя Катя? Профессор?

–  Неа. Катя учится с ним в полиграфе, - объяснил Меф с улыбкой.

–  Это та, которая у него маечку взяла постирать? У, змеища, издали подбиралась!
– буркнул Чимоданов.

Даф молча показала пальцем на обои, на которых фломастером было выведено:

Сказав гадость о ком-то, ты сказал ее о себе.

–  Светлая пропаганда!
– проворчал Чимоданов.
– А мне по барабану! Все равно змеища!

Евгеша довольно заулыбался. Для него Катя была настоящим сокровищем. Наконец-то Мошкин всегда знал чего хотеть и имел кучу готовых мнений.

С этой же Катей, кстати, связана была занятная история. Мошкин рассказывал ее так:

«Еду в институт и вижу по дороге парня в зеленой куртке с оранжевыми карманами и желтыми рукавами. Натурально попутай, да? Я смотрю и думаю: неужели найдется еще хоть один придурок, который эту куртку купит? Потом пришел, а Катя встречает меня в такой же куртке!»

«Постой, - осторожно спросила Дафна, - а твоя осенняя куртка… ну в которой ты вчера приходил… она разве не…?»

–  Так это она и есть. Катя мне ее передарила. Она ей велика оказалась, - ответил Мошкин с робкой улыбкой.

Когда мальчик Петя Чимоданов съел все, что имелось в кастрюльке, они с Мефом стали вспоминать про вчерашний дождь и спорить, кто больше намокает: человек, который идет под дождем, или человек, который бежит. Меф утверждал, что который бежит, потому что он еще и грудью капли сшибает. «Зато он меньше времени под дождем проводит!» - напирал Чимоданов.

Мошкин не вмешивался. Он только вспоминал, как шагал вчера по огромной луже, в которую превратилась 2-я Хуторская улица, останавливался и спрашивал: «Когда ты совсем мокрый, дождя можно уже не бояться? Да?»

Пока они препирались, соскучившаяся Дафна пела Депресняку колыбельную: «Спи моя гадость, усни!» Бывали случаи, когда Чимоданов и Меф спорили о какой-нибудь ерунде часа по два, и Даф, зевая, отправлялась спать, оставив их выяснять, сохранится ли человеческая культура, если пять мужчин и пять женщин попадут на необитаемую планету, не имея даже гвоздя и шариковой ручки, или не сохранится.

–  Подчеркиваю! Имей в виду!
– наконец сказал утомленный Чимоданов.

Горло у него сипело от многократного повторения одного и того же.

–  Да имел я тебя в виду!
– отвечал Меф, под глазами у которого голубели подковы.

Он посмотрел на часы и со стоном встал, чтобы собираться в универ.

–  А я тогда посплю часик на твоей кровати! Вечером тренировка!
– сказал Мошкин, обрушиваясь на диван Мефа. Диван всхлипнул всеми пружинами.

Вернувшись из университета, Меф обнаружил у входа в общежитие мотоцикл Эссиорха, прикрученный цепью к выносной рекламе магазина «Продукты». Возле мотоцикла на корточках сидел обросший бородой озеленитель в шлепках и ногтем большого пальца ковырял цепь там, где с нее содралась краска.

–  Здравствуй, аксакал! Твой мотоцикл?
– спросил Меф.

Озеленитель не растерялся.

–  Тут парковать нельзя! Слюшай, да!
– сказал он, отодвигаясь от мотоцикла не дальше чем на шаг.

Меф некоторое время прождал, пока он уйдет, но так и не дождался. Озеленитель смотрел на него круглыми глазами и грозно шевелил большими пальцами ног. Тогда Меф ушел сам.

Эссиорх с Дафной сидели за столом. В первую секунду Меф подумал, что они играют в карты. Но они раскладывали фотографии. Меф заглянул Дафне через плечо. На одном из снимков он узнал Тухломона. Другие тоже показались ему знакомыми. Когда-то он часто видел их в очереди суккубов и комиссионеров.

–  Этот?
– спрашивал Эссиорх, подвигая один из снимков.

–  Он бы не рискнул. Очень уж Арея боялся, - отвечала Даф и двигала вперед другой снимок.
– Скорее уж этот! Вечно первым лез и наглел!

–  Эссиорх! Скоро без мотоцикла останешься!
– сообщил Меф.

Вскочив, хранитель подбежал к окну. Озеленитель раздобыл где-то ножовку и увлеченно пилил цепь.

–  Да нужен ему мой мотоцикл! Говорил я Улите: крась лучше!
– зевнул Эссиорх, возвращаясь на свое место.

–  Ты что, не собираешься ничего делать?

–  Цепь заговоренная. Чтобы ее перепилить, нужно лет шесть, - довольно объяснил Эссиорх.