Несмотря на изображенное в тактических целях нежелание идти на контакт с Лакатошем, стремление Джэнсона встретиться с венгром граничило с отчаянием. Ибо он понимал, что единственный надежный способ выйти на старинных затаившихся врагов Петера Новака – это познакомиться с венгерским торговцем смертью.

Заранее устроившись в кожаном кресле с высокой спинкой в вестибюле отеля, Джэнсон дождался появления Лакатоша и умышленно задержался еще на десять минут. Подходя к столику в углу, он сохранил милую развязность. К его изумлению, Лакатош вскочил и обнял его.

– Наконец-то мы встретились! – воскликнул венгр. – Я так рад!

Он прижался щуплой грудью к Джэнсону, воодушевленно хлопая его пухлыми руками по спине и плечам. На самом деле это бурное проявление чувств было неприкрытым поверхностным досмотром: кобура с пистолетом не укрылась бы ни под мышкой, ни на спине, ни на поясе.

Они сели за столик, и Лакатош принялся бесцеремонно разглядывать своего гостя; алчность смешивалась в нем с изрядной долей недоверия. Торговец оружием знал, что некоторые перспективы слишком хороши, чтобы быть правдой. Необходимо различать сочный фрукт от отравленной приманки.

– Libamaj roston, жареная гусиная печень, очень хороша. Как и brassoi aprepecsenye – тушенная по-особому свинина. – Лакатош говорил запыхавшимся голосом, с присвистом.

– Лично я предпочитаю bakanai sertehus, – ответил Джэнсон.

Венгр помолчал.

– Похоже, вы знакомы с Венгрией, – наконец сказал он. – Мне сказали, вам приходится разъезжать по всему свету, мистер Курцвейл.

– Если вам рассказали обо мне что-то, вам рассказали уже слишком много, – сказал Джэнсон, и прозвучавшая в его голосе сталь никак не вязалась с любезной улыбкой.

– Вы должны меня простить, мистер Курцвейл. Однако, как вы понимаете, наш бизнес основан целиком на доверии. Вместо контрактов и договоров – рукопожатие и репутация. Все по старинке. Мой отец торговал маслом и яйцами, и в течение нескольких десятилетий его маленькие белые грузовички разъезжали по Земплену. Он начал еще в тридцатые, а когда к власти пришли коммунисты, отец решил, что лучше доверить перевозку тем, кто знает дороги. Видите ли, в юности он сам был водителем грузовика. Так что когда его рабочие говорили, что у них произошла поломка в пути – спустило колесо, потек радиатор – и они задержались на полдня, отец не покупался на их отговорки. Он знал, сколько времени требуется на починку, потому что сам не раз делал это. И его рабочие скоро это поняли. Они перестали пытаться его обмануть, но это породило не недовольство, а уважение. Наверное, я в чем-то пошел в отца.

– И часто вас пытаются провести?

Лакатош усмехнулся, демонстрируя фарфоровые зубы, неестественно белые и ровные.

– Глупцов очень мало, – ответил он. – Все понимают, насколько это опасно.

В его голосе сквозь уважение к себе прозвучала угроза.

– Никому не пошла на пользу недооценка венгерского народа, – серьезно заметил Джэнсон. – С другой стороны, немногие из нас делают вид, что понимают ваши язык и культуру.

– Мадьярская непроницаемость. Она сослужила нашей стране добрую службу, когда нас пытались покорить. Правда, случалось, что от нее были одни беды. Но, полагаю, мы, все те, кто действует в условиях, скажем так, повышенной осторожности, ценим ее по достоинству.

К столику подошел официант с картой вин.

– Бутылку «Марго» урожая девяносто восьмого года, – сказал Лакатош. Он повернулся к Курцвейлу. – Это молодое вино, но очень бодрящее. Впрочем, быть может, вы хотите попробовать местный сорт – «Бычью кровь». Правда, оно на любителя.

– Знаете, пожалуй, я попробую.

Лакатош поманил официанта жирным пальцем.

– Принесите-ка лучше бутылку «Эгри бикавер», урожая восемьдесят второго года. – Он снова повернулся к своему собеседнику. – Ну а теперь скажите, как вы нашли Венгрию?

– Замечательная страна, подарившая миру многих замечательных людей. Лауреатов Нобелевской премии, кинорежиссеров, математиков, физиков, музыкантов, режиссеров, писателей. Однако один увенчанный лаврами сын Венгрии – как бы повежливее выразиться? – доставляет беспокойство моим клиентам.

Лакатош пристально посмотрел на Джэнсона.

– Вы меня интригуете.

– Как говорится, свобода одного человека оборачивается для другого тиранией. И фонд свободы может оказаться фундаментом тирании.

Он умолк, убеждаясь, что до венгра дошел смысл его слов.

– Как любопытно, – наконец сказал Лакатош, сглотнув комок в горле.

Он потянулся к стакану воды.

Джэнсон с трудом подавил зевок.

– Прошу прощения, – смущенно пробормотал он. – Перелет из Куала-Лумпура очень утомителен, с какими бы удобствами он ни совершался.

На самом деле семичасовую дорогу от Милана до Эгера в тесноте кузова трясущегося трейлера, набитого говяжьими тушами, нельзя было назвать ни уютной, ни спокойной. Пока Джэнсон встречается с торговцем оружием, Джесси Кинкейд с помощью фальшивого паспорта и кредитной карточки попытается взять напрокат новую машину и тщательно спланировать дорогу на завтра. Джэнсон надеялся, что ей удастся хоть немного отдохнуть.