– Ну а как насчет вас, mon cher Матье? Окончится ваш второй срок, и что дальше? – Голос в трубке стал дружелюбным. – Вы столько лет беззаветно служили Объединенным Нациям.

– Вы очень любезны, – сказал генеральный секретарь, понимая, к чему клонит собеседник. – Надеюсь, вам совершенно ясно, что личные интересы отступают на второй план. В первую очередь меня беспокоит будущее ООН. Но буду с вами откровенен. Работу в Организации Объединенных Наций… как бы это сказать… высокооплачиваемой никак не назовешь. Пост, скажем, директора нового отделения Фонда Свободы… разумеется, оклад и все остальное еще предстоит обсудить… был бы идеальным для того, чтобы я продолжал работу во имя мира во всем мире. Простите меня за такую бесцеремонность. Важность моего предложения требует от нас абсолютной откровенности друг с другом.

– Похоже, я начинаю понимать, к чему вы клоните, и ваше предложение мне нравится все больше и больше, – уже совсем доброжелательно произнес тот, кто называл себя Петером Новаком.

– В таком случае, почему бы нам с вами не поужинать вместе. Что-нибудь tr*!*и*!*s intime. [67] В моей резиденции. Чем раньше, тем лучше. Ради вас я готов оставить все дела.

– Mon cher Матье, – повторил человек на том конце телефонной линии.

Его голос наполнился теплым свечением: ведь только что этому человеку предложили Организацию Объединенных Наций. Это станет последним украшением его могучей империи, и самым достойным.

– Я с вами свяжусь, – резко добавил Петер Новак.

И связь оборвалась.

Генеральный секретарь подержал трубку у уха, и лишь потом положил ее на аппарат.

– Alors? [68]

Он повернулся к Полу Джэнсону, сидевшему в углу кабинета.

Оперативный работник с нескрываемым восхищением посмотрел на знаменитого дипломата.

– А дальше нам остается только ждать.

Клюнет ли Демарест на приманку? Предложение казалось слишком смелым, однако оно было правдоподобно обставлено. Финансовое положение ООН – не из лучших. А Матье Зинсу очень переживал за организацию, которую возглавлял. Кроме того, всем был известен его дар предвидения. За четыре года, проведенные во главе Объединенных Наций, он перекроил организацию решительнее, чем любой из его предшественников. Так уж ли невероятен его следующий шаг?

Идея родилась из случайной фразы, оброненной Энгусом Филдингом. Джэнсон вспомнил состоявшийся вчера разговор с человеком, еще недавно целившимся в него из пистолета. Разумеется, теперь настали такие порядки, не правда ли? Союзники и противники непрерывно переходят из одного лагеря в другой и обратно. Разговор сначала никак не клеился; Филдинг не пропустил появление Новака в новостях Си-эн-эн, и он был ошеломлен, потрясен и оскорблен – для увенчанного лаврами руководителя Тринити-Колледжа эти чувства были совершенно незнакомы. И все же, ни словом не намекнув на взрывоопасную тайну, Джэнсон смог заставить гибкий ум ученого работать над проблемой, как можно встретиться с миллиардером-затворником.

Существовало еще одно обстоятельство, по мнению Джэнсона, придававшее дополнительную правдоподобность сценарию. Вот уже много лет поговаривали о том, что Зинсу запятнал себя нечистоплотными делишками. Еще в молодости, когда он являлся простым сотрудником ЮНЕСКО, выгодный контракт был буквально вырван из рук одной фармакологической корпорации и передан другой. Взбешенный конкурент распространил слухи о том, что Зинсу получил «благодарность» от победителя. Ну как можно проверить, не была ли переведена на какой-нибудь анонимный счет на предъявителя некоторая сумма? На самом деле обвинения были беспочвенными, но в определенных кругах они оказались на удивление живучими. И вот сейчас полузабытый намек на коррумпированность, как это ни странно, делал предложение генерального секретаря еще более заманчивым.

Но окончательную точку поставит одно элементарное качество человеческой психологии: Демарест сам захочет поверить в то, что это правда. Огромное желание неизменно оказывает дополнительный эффект: мы более охотно верим тому, чего нам очень хочется добиться.

Подойдя к столу Зинсу, Джэнсон из громоздкого устройства, подключенного к телефону, достал цифровую кассету с записанным разговором для дальнейшего изучения.

– Вы меня поразили, – просто сказал Джэнсон.

– Я принимаю это как оскорбление, – улыбнулся генеральный секретарь.

– Это намек на то, что я не слишком надеялся на успех? В таком случае, я плохо выразился – и вы должны скорее принять мои слова за признание того, что в этой комнате находится лишь один дипломат.

– Судьбы мира не должны висеть на волоске этикета. По-моему, в данном случае можно обойтись без ненужных церемоний. А если бы что-нибудь пошло не так, как задумано?

– Я был абсолютно уверен в вас, – ответил Джэнсон.

– Это выражение мне не нравится. Моя уверенность в себе высока, и все же она не абсолютна. Таковой должна быть и ваша. Разумеется, так должно быть в принципе.

– Принципы, – произнес Джэнсон, – абстракции.

– Вы хотите сказать, общие слова. – На лице Матье Зинсу мелькнула улыбка. – А сейчас не время для общих слов. Сейчас настала пора учитывать все мельчайшие подробности. И вот одна из них: ваш план основан на том, что вы пытаетесь предсказать поступки человека, чье поведение является непредсказуемым.

– Разумеется, абсолютно достоверных прогнозов дать нельзя. Тут я с вами согласен. Но даже для человека, насмехающегося над правилами, есть определенные правила, определенные закономерности, которым он подчиняется. Я знаю этого человека.