– Боже милосердный, – выдавил он. – Так вы…

– Его сестра-близнец. Я же говорила вам о силе сестринских чувств. – Марта Ланг стала растирать кожу под левой ключицей. – Печально знаменитые близнецы Демаресты. Все ужасы и неприятности в двойном размере. Подростками мы терроризировали весь Фэрфилд, мать его. А ублюдки из «Мёбиуса» даже не догадывались о том, что Алан взял меня к себе. – По мере того как Марта Ланг говорила, круговые движения руки становились все более сильными, настойчивыми; судя по всему, они были ответом на какой-то нестерпимый зуд под кожей. – Так что если вы надеетесь, что я «не буду за него держаться», как вы искусно выразились, вас ждет разочарование.

– У вас нет выбора, – повторил Джэнсон.

– Что она делает? – тихо спросила Джессика.

– Выбор у человека есть всегда. – Движения ее руки стали не такими размашистыми, более сосредоточенными; казалось, ее пальцы что-то нащупали под кожей. – Ага, нашла, вот оно. О, вот так гораздо лучше…

– Пол! – крикнула Джессика, бросаясь к ней. – Останови ее!

Но было уже слишком поздно. Раздался едва слышный хлопок раздавленной подкожной ампулы, и женщина, словно в порыве экстаза, запрокинула голову. Ее лицо залилось багровым румянцем. Она издала тихий чувственный стон, перешедший в булькающий клекот глубоко в горле. Нижняя челюсть безвольно упала, и из уголка губ вытекла струйка слюны. Глаза закатились, и сквозь полуприкрытые веки остались видны одни белки.

Из невидимых динамиков доносилось призрачное пение:

Джэнсон положил руку на шею Марте Ланг, пытаясь нащупать пульс, хотя он и знал, что ничего не найдет. Симптомы отравления цианидом были налицо. Женщина предпочла смерть капитуляции, и Джэнсон не мог сразу ответить, чем был обусловлен этот поступок – мужеством или трусостью.

«Выбор есть всегда», – сказала Марта Ланг перед смертью. Выбор есть всегда. И к ее голосу присоединился другой, всплывший из далеких воспоминаний, отделенных десятилетиями: голос одного из следователей-вьетнамцев, широкоскулого, в очках в металлической оправе: «Не делать выбор это тоже выбор».

На письменном столе генерального секретаря ООН мелодично зазвучал сигнал устройства внутренней связи. Послышался голос Хельги Лундгрен:

– Прошу прощения за беспокойство, но это опять мистер Новак.

Матье Зинсу повернулся к верховному комиссару по делам беженцев, бывшему крупному политическому деятелю Ирландии, сочетавшей напористость с красноречием. В настоящий момент ирландка сражалась не на жизнь, а на смерть с заместителем генсека по гуманитарным проблемам, ведущим подковерные сражения с совсем не гуманитарным рвением.

– Мадам Маккейб, я ужасно сожалею, но мне необходимо ответить на этот звонок. Кажется, я понял причины вашего беспокойства по поводу критических заявлений, раздающихся в ваш адрес со стороны департамента политических связей. Не сомневаюсь, что этот вопрос будет улажен, если мы обсудим его вместе. Попросите Хельгу заняться подготовкой совещания с участием всех заинтересованных сторон.

Встав, он величественно кивнул, показывая, что разговор окончен.

Как только верховный комиссар ушла, Матье Зинсу снял трубку.

– С вами будет говорить мистер Новак, – произнес женский голос.

Щелчки, электронный писк, и наконец в трубке послышался голос Петера Новака.

– Mon chеr Матье! – начал Новак.

– Mon chеr Петер, – ответил Зинсу. – Не могу выразить словами благодарность за то, что вы дали согласие хотя бы обсудить мое предложение. С тех пор как клан Рокфеллеров подарил ООН землю, на которой был построен комплекс Объединенных Наций, ни одно частное лицо не предлагало…

– Да, да, – оборвал его Новак. – Однако, боюсь, я вынужден буду отказаться от вашего приглашения отужинать вместе.

– Вот как?

– Мне пришел в голову более грандиозный замысел. Надеюсь, вы со мной согласитесь. У нас ведь нет друг от друга секретов, не так ли? Полная прозрачность всегда была первостепенным качеством Организации Объединенных Наций, не так ли?

– Ладно, Петер, давайте ближе к делу.

– Хорошо. Я выскажу вам свои предложения, а вы мне ответите, насколько они разумны.

– Будьте добры.

– Насколько я понимаю, в пятницу должно состояться заседание Генеральной Ассамблеи. Мне давно хотелось обратиться с речью к этому благородному собранию. Глупое тщеславие?

– Разумеется, нет, – поспешно заверил его Зинсу. – Конечно, лишь очень немногие частные лица имели возможность выступить…

– И все же вряд ли кто-нибудь будет оспаривать то, что я имею это право и привилегию – полагаю, можно так сказать, не вступая в противоречие с самим собой.

– Bien s*!*ы*!*r. [72]