– Аггер, я на тебя произвожу впечатление сумасшедшего?

– Ну конечно же, нет, – торопливо заверил его Аггер. – Конечно, нет. – Последовало неловкое молчание. – Но послушай, нам ведь хорошо известно, через что тебе пришлось пройти. Столько месяцев мучений в плену у вьетконговцев. Я хочу сказать, господи, побои, голод – все это не могло не сказаться на тебе. Рано или поздно это дало свои последствия. Боже, что с тобой сделали… – Помолчав, он добавил совсем тихо: – Не говоря о том, что сделал ты.

У Джэнсона по спине пробежал холодок.

– Нельсон, о чем ты?

– Я только хочу сказать, что многие беспокоятся за тебя, и эти люди занимают не последнее место в разведке.

Неужели его действительно считают сумасшедшим? Если так, ему не позволят разгуливать на свободе. У него в голове осталось столько информации, к которой он имел доступ в качестве сотрудника Отдела консульских операций, – доскональное знание внутреннего порядка, осведомителей, агентурных сетей, продолжающих действовать. Утечка секретных сведений уничтожит годы работы; этого нельзя допустить любыми средствами. Джэнсону были знакомы официальные рассуждения в подобных случаях.

Несмотря на яркое солнце, жгущее своими лучами открытую площадку на вершине холма, Джэнсон внезапно почувствовал озноб.

Аггер неуютно заерзал.

– Я не очень-то разбираюсь в таких вещах. Говорят, ты остался внешне спокойным, рассудительным, выдержанным. Впрочем, неважно, в порядке ли твоя голова – перед шестнадцатью миллионами устоять очень непросто. Но это я уже говорю от себя.

– У меня нет абсолютно никакого объяснения насчет денег, – признался Джэнсон. – Быть может, Фонд Свободы расплатился со мной таким эксцентричным способом. Вопрос о денежной компенсации упоминался. Но подробно не обсуждался, никаких сумм не называлось. Послушай, мной двигали совсем не деньги. Для меня это был долг чести. И ты знаешь почему.

– Пол, друг мой, я как раз хочу выяснить все недоразумения и уверен, так оно и будет. Я тебе помогу. Сделаю все, что в моих силах, – ты это знаешь. Но ты должен мне помочь, прояснить кое-какие подробности. Когда люди Новака впервые связались с тобой?

– В понедельник. Через сорок восемь часов после похищения Новака.

– А когда на твой счет были переведены первые восемь миллионов?

– К чему ты клонишь?

– Они были переведены еще до того, как люди из Фонда Свободы попытались с тобой связаться. До того, как поняли, что ты согласишься. До того, как выяснили, что Новака придется освобождать силой. Тут какая-то неувязка.

– Никто не пробовал узнать это у Фонда Свободы?

– Пол, там никто не знает, кто ты такой. Там не знают о похищении их босса. Не знают даже, что он погиб.

– Какая была реакция, когда вы рассказали об этом?

– Мы ни о чем не говорили.

– Почему?

– Приказ сверху. Мы занимаемся сбором, а не распространением информации. Все получили на этот счет четкие распоряжения. Кстати, насчет сбора информации – именно поэтому тебя так сильно хотят видеть. Без этого никак не обойтись. В противном случае возникнут самые разнообразные предположения. На основании которых будут предприняты соответствующие действия. Этого достаточно, или мне говорить дальше?

– Господи, – прошептал Джэнсон.

– Пол, ты должен довериться мне. Мы сможем отмыть тебя от этого дерьма. Но ты должен заглянуть к начальству. Без этого не обойтись.

Джэнсон удивленно посмотрел на аналитика. От него не укрылось, что в ходе разговора Аггер стал менее почтительным и встревоженным.

– Я подумаю.

– То есть ты отказываешься, – мягко заметил Аггер. – Плохо.

Делано небрежным движением он поднял руку и потрогал лацкан пиджака.

Вызывает остальных.

Протянув руку, Джэнсон отвернул лацкан пиджака Аггера. На обратной стороне был закреплен знакомый голубовато-черный кружок. Джэнсон застыл.

Греки не следили за аналитиком. Они были его прикрытием. Следующим шагом должно было стать насильственное похищение.

– Теперь я задам тебе вопрос относительно времени, – сказал Джэнсон. – Когда поступил приказ меня забрать?

– Точно не помню.

– Когда?

Встав так, чтобы прохожим не были видны его действия, Джэнсон достал «вальтер» и наставил его на аналитика.

– Господи, господи, – воскликнул Аггер. – Пол, что ты делаешь? Я хочу тебе помочь. Только помочь.

– Когда? – повторил Джэнсон, ткнув глушитель в щуплую грудь Аггера.

Слова полились быстрым потоком.

– Десять часов назад. На телеграмме было проставлено время: 10.23 ВПВ.

Аггер огляделся по сторонам, не в силах скрыть свое нарастающее беспокойство.

– И как, согласно приказу, следует поступить, если я откажусь явиться добровольно? Предусматривалась ли возможность физического уничтожения?