Грек выпучил глаза.

– Нет! Пожалуйста, не надо. Я сделаю все, как вы скажете.

– И помни, katalaveno ellinika.

«Я говорю по-гречески». По крайней мере, это наполовину правда.

Нажав на потайной переключатель на воротнике, грек включил микрофон и начал говорить. Беспокойство в его голосе стало особенно убедительным после того, как Джэнсон приставил «вальтер» к его виску.

Как только грек передал сообщение, Джэнсон швырнул его о каменную стену. Основной удар пришелся на череп; грек придет в себя не раньше чем через час, а то и два.

В бинокль Джэнсон увидел, как бизнесмен в светло-сером костюме вскочил и быстро направился к сосновой роще. По тому, как он держал в руке свернутую газету, было очевидно, что под ней что-то скрыто. Тревожно оглянувшись вокруг, бизнесмен в очках пошел дальше, продолжая сжимать в руках свежий экземпляр «Элефтеротипии», ежедневной афинской газеты.

Джэнсон посмотрел на часы. Прошло уже слишком много времени; Аггер может уступить возрастающему беспокойству и вернуться в посольство. Именно так предписано вести себя, если тот, с кем договорился о встрече, не появляется: ждать нужно только строго определенный промежуток времени.

Джэнсон затаился в конце дорожки. Когда «бизнесмен» поравнялся с ним, Джэнсон выпрыгнул из-за дерева, ткнув ему в лицо «вальтером», разбив зубы и кости. Брызнувшая изо рта кровь испачкала белую рубашку и светлый пиджак; бизнесмен выронил газету, и спрятанный в ней бесшумный пистолет звякнул о камни. Быстро отвернув лацкан пиджака, Джэнсон увидел маленький голубовато-черный кружок, такой же, как был у «художника».

Убрав «вальтер» за пояс, Джэнсон вытер с руки пятнышко крови. Его захлестнула какая-то слабость. За последние несколько дней он вернулся ко всему тому, что, как надеялся, навсегда оставил позади – к насилию, заговорам, смертельным играм, к тому, что навечно впечаталось в его сознание за двадцать пять лет работы в разведслужбах. Однако сейчас не было времени заглядывать в разверзшуюся перед ним бездну. Он должен собраться с мыслями, проанализировать сложившуюся ситуацию, начать действовать.

Есть ли еще кто-то, помимо этих двоих? Джэнсон больше никого не обнаружил, но твердой уверенности не было. Туристы-японцы? Возможно. Но маловероятно.

Придется пойти на риск.

Выйдя на дорожку, Джэнсон направился к Аггеру, который сидел на мраморной скамье, никак не в силах отдышаться.

– Пол! – воскликнул тот. – Слава богу. А то я уже начал беспокоиться, не случилось ли что с тобой.

– На Вас-София сплошная пробка. Я совсем забыл, какая там задница в это время дня.

Джэнсон решил, что главное пока не пугать Аггера. Он живет в мире проводов и клавиатур; подобная таинственная встреча выходит за рамки его обычного распорядка и, кроме того, является грубым нарушением правил. О любой попытке контакта, даже со стороны сотрудника или бывшего сотрудника любой из американских разведслужб, следовало немедленно докладывать начальству. Аггер нарушил правила уже тем, что согласился на эту встречу.

– Господи, прыгая из трамвая в трамвай, я все ломал голову: «Я что, стал шпионом?» – Бледная улыбка. – Можешь не отвечать. Слушай, Пол, я рад, что ты позвонил. В последнее время я начал о тебе беспокоиться – и серьезно. Ты не поверишь, какой грязью тебя поливают.

– Не принимай всерьез, старина, – заметил Джэнсон.

Похоже, спокойствие и уверенность Джэнсона передались и Аггеру.

– Но я не сомневаюсь, мы обязательно все распутаем. Что бы там ни было, я уверен, мы во всем разберемся. Предоставь этих вашингтонских бюрократов мне. Поверь, никто не поймет одного крючкотвора так, как другой крючкотвор.

Джэнсон рассмеялся, в основном ради Аггера.

– Кажется, впервые я почувствовал что-то неладное сегодня утром. Я шел по Стадиу, никого не трогал, и вдруг оказался в центре общего собрания всех служб безопасности нашего посольства. Я уже успел отвыкнуть от таких знаков внимания к своей особе.

– Понимаю, это полнейший бред, – сказал Аггер, – но говорят, что ты взялся за одну работенку, Пол. За такую, за какую тебе не следовало бы браться.

– И?

– Всем хочется узнать, для кого ты выполнил эту работу. Многим хочется узнать, почему ты за нее взялся. Кое-кто считает, на последний вопрос есть шестнадцать миллионов ответов.

– Боже всемогущий! Как только могли подумать такое обо мне? Я же величина известная.

Глаза у Аггера по-прежнему бегали.

– Мне ты можешь ни о чем не говорить. Послушай, у нас все просто взбесились. Но я не сомневаюсь, мы обязательно все уладим. Так, значит… – чуть ли не застенчиво добавил он, – это правда, что ты согласился на ту работу?

– Да, согласился – ради Петера Новака. Со мной связались его люди. Я был перед ним в долгу, в большом долгу. В любом случае, меня отрекомендовали. Госдеп.

– Видишь ли, все дело в том, что госдеп это отрицает.

– Что?

Аггер виновато пожал плечами.

– Государственный департамент все отрицает. И ЦРУ тоже. Если честно, в управлении даже не знают о том, что случилось на Ануре. Информация обрывочная, противоречивая. Но, как утверждают, тебе заплатили за то, чтобы Петер Новак не покинул остров живым.

– Это же сумасшествие!

Аггер снова виновато пожал плечами.

– Любопытно, что ты употребил это слово. Нас предупредили, что ты, вероятно, сошел с ума, хотя в действительности фраза была гораздо мудренее. «Диссоциативное расстройство. Посттравматическая абреакция. [22]