Свой рассказ американский советник начал так:

— Если кто-то спросит у вас, как следует и как не следует поступать с заключенным, расскажите им вот что. Представьте себе, что в то время, как мы с вами ведем этот разговор, наши коллеги-полицейские допрашивают где-то человека, причастного к похищению маленькой девочки. Вместе с двумя своими сообщниками он похитил 5-летнюю белокурую дочурку местного предпринимателя. Похитители сказали, что, если им не будет выплачен выкуп в два миллиона долларов, завтра в полдень девочка будет убита. Человек был схвачен в тот момент, когда пытался подбросить записку со своими требованиями. Его допрашивали уже десять часов, но он пока не сказал ни слова. У предпринимателя двух миллионов нет: он богат, но не настолько. Времени остается все меньше и меньше. Что делать дальше?

— А может, никакой девочки вообще нет? — предположил бразилец.

— В этом нельзя быть абсолютно уверенным. Каждый месяц, неделю или даже день полицейским приходится сталкиваться с такого рода проблемами. Это не обязательно должна быть девочка. Жертвой может оказаться и полицейский, которого решил застрелить какой-нибудь подонок. Не в этом дело. Дело в принципе. Если человек, спросивший вас, можно ли применять пытки, в принципе не согласен с тем, что вы любыми средствами должны узнать, где находится похищенная девочка, тогда вообще не отвечайте на его вопросы — он вас все равно не поймет. Для себя он уже давно все решил. Он просто ненавидит полицию и готов принести в жертву невинное дитя, чтобы доказать, что полиция действует неправильно.

Линкольну Гордону поначалу казалось, что результаты переворота оправдали все его ожидания. Мадзилли, гражданский вице-президент, несмотря на свой величественный вид, был малозначительной фигурой. Если военные позволят ему исполнять обязанности президента в течение четырех месяцев (как это предусмотрено законом), американский посол будет доволен. Однако вскоре ему официально сообщили, что новым президентом будет генерал Умберто Кастело Бранко, а это еще больше устраивало всех в американском посольстве, и прежде всего военного атташе Дика Уолтерса.

Первый признак того, что дело может принять дурной оборот, появился, когда Франсиско Кампос (юрист, которого Гордон считал безграмотным старым фашистом) составил проект Институционного акта № 1. Новый закон предоставлял правительству право принимать декреты, лишающие граждан всех политических прав сроком на 10 лет, т. е. фактически объявлять им политическую смерть («кассасао»). Лица, в отношении которых применялся такой декрет, не имели права на обжалование его в суде. Больше того, соответствующие списки составлялись бразильской спецслужбой СНИ, во главе которой стоял генерал Голбери. СНИ во многом походила на ЦРУ. Единственная разница состояла, пожалуй, в том, что, поскольку «враги» Бразилии находились в пределах ее границ, Годбери не был связан теми ограничениями, с какими (как считал американский конгресс) приходится сталкиваться ЦРУ у себя в стране.

Гордону акт не правился. Некоторое утешение он, правда, находил в том, что Кастело Бранко намекал, что тоже не совсем им доволен. Но затем случилось нечто неожиданное. Когда срок действия акта уже истекал, его вдруг применили к Жуселнну Кубичеку. Это вызвало шок среди сотрудников американского посольства (по крайней мере среди его гражданского персонала). Ведь, согласно одному из американских сценариев, именно Кубичек должен был быть избран на пост гражданского президента на следующий полный срок.

Вскоре выяснилось, что никаких выборов проводить никто не собирался. Военная хунта приняла декрет, в соответствии с которым срок пребывания у власти Кастело Бранко продлевался еще на год. Это обстоятельство окончательно развеяло надежды Карлоса Ласерды занять пост президента Бразилии на этот год путем назначения. Он был настолько раздосадован и стал так громко возмущаться, что тоже стал жертвой Институционального акта.

В составе нового правительства оказался друг Гордона — Милтон Кампос. Он-то и должен был заявить протест по поводу такой бесцеремонности военных. В свое время посол рекомендовал Кастело Бранко назначить Кампоса на пост министра юстиции, поэтому тот обязан был теперь выслушать все критические замечания Гордона по поводу институционного акта. «Что теперь скажет Вашингтон?! — негодовал он. — Да и весь мир? Создали хотя бы специальные суды, чтобы сохранить какую-то видимость законности».

Кампос пообещал что-то предпринять, но уже через две недели подал в отставку.

Узнав о беспокойстве и тревогах американского посла, Кастело Бранко пригласил его в свою резиденцию в новой столице. К этому времени он находился на посту президента чуть больше двух месяцев. Диктатор заверил Гордона, что лишение прав Кубичека его тоже тревожит, но при этом со вздохом показал на пухлое досье, лежавшее у него на столе. Гордон решил, что это обвинительные материалы по делу Кубичека.

— Если мы обнародуем причины своего решения, вскроются такие вопиющие факты коррупции, что это нанесет сокрушительный удар по престижу самой Бразилия.

Гордон принял это объяснение. Он понимал всю ограниченность своего положения и вряд ли мог что-либо сделать как дипломат. К тому же Дик Уолтерс, которого посол считал тонким знатоком политической истории Бразилии, судя по всему, не очень-то горевал по поводу принятия институционного акта.

Через полтора года после переворота был принят Институционный акт № 2. На этот раз свой многословный протест Гордон составил на португальском языке, с тем чтобы ничего не забыть. Встретившись с Кастело Бранко, он сказал, что начал испытывать тревогу еще после принятия первого акта, но полагал, что тот будет действовать в течение ограниченного срока и что по окончании чрезвычайного положения все снова войдет в колею. Но вот проходит полтора года и принимается новый акт. Это может создать опасный прецедент.