Проснулся дома... а до того? Что было? Город был. Разговор с Машкой – надо бы найти мерзавку, и поскорее. Пьянка с ментом – зовут Дмитрий, парень неплохой, но со своими тараканами. Возвращение. Пустой дом. Алена пропала. Нашлась. Врач какой-то... он что-то говорил и... и обрыв.

– Что с тобой происходит? – тихо спросила Алена.

Влад не знал, что ответить: как объяснить, когда он и сам понимает плохо. Ловит призрака сачком для бабочек, и толку от этой ловли ноль целых ноль десятых.

Вчерашний день ушел в никуда, и обезумевшая память, спасаясь и спасая Влада, жадно накинулась на день сегодняшний.

– Старуху убили, – напомнил Влад, падая на лавку. – И это не случайность. Ты же видела, как она с кем-то говорила? Денег просила? Требовала даже. Грозилась рассказать. Она ведь все про всех знала. Про Мишку твоего я от нее узнал. Меня ведь здесь уже не было...

Почему не было? Он ведь каждое лето приезжал, пока... пока что? Что произошло с ним?

...пояс в руке. Желто-махровый, словно из солнечной пряжи. Скользкий. Тугой. Шею обхватил, врезался – и пальца не просунуть. А узел на затылок давит.

– Опять? – спросила Алена, глядя с сочувствием и страхом. – Тебе и вправду лучше в больницу.

...клетчатый пол. Запах лекарства. Его пить не заставляют, только вон те, розовые и сладенькие, которые Илья Семенович называет витаминками. У него сухие руки и ногти желтые, прокуренные. Запах табака прочно въелся в халат – никакой стиркой не вытравишь. А на подоле бурые пятнышки-жучки.

– Ну что, Владик, – говорит он, протягивая стаканчик с таблетками. – Давай мы с тобой поиграем. Смотри...

Солнце на цепочке вспыхивает ярко. Зажмуриться Влад не успевает.

– Старуха. Кто убил старуху? – вопрос-страховка, и Влад цепляется за него обеими руками. Разрезает шкуру в кровь подозрениями, выдавливая болью прошлое. – За что? Кого она узнала?

В глазах Алены читается ответ: его, Влада.

Он чужак в этой деревне, и он почти сошел с ума.

Он разговаривал с ней и выуживал сплетни.

Но в тот день, когда Алена слышала разговор, Влад был в городе! Конечно, разговаривал с этой, с Машкой. И с Наденькой. И пил с ментом. У него есть алиби!

Влад вздохнул с облегчением. Потряс головой, пытаясь прогнать шум в ушах, который был свидетельством его ненормальности, и сосредоточился на главном.

Если вчерашнего вечера не помнит он, то должна помнить Алена.

И она помнила, только рассказывала как-то невнятно, мямля и выдавая информацию так, словно бы он о неприличном спрашивал. Оказалось, кое-что он помнит. Например, доктора. Смешного карлика, который картавил и говорил, что нормальность – это тонкая материя. Или так он про безумие выразился?

– То есть я ушел к себе? Так? – уточнил Влад, когда Алена замолчала.

– Да.

– И все?

– Ну... все. Наверное.

Подозревает, хотя стесняется высказать подозрения вслух. Действительно, неудобно, должно быть, спрашивать человека: а не вы ли вчера старушку убили? И уж тем паче неудобно, когда человек этот не в состоянии ответить. Он и сам не уверен: может, и убил. А может, и нет.

– Мне незачем ее убивать! Меня нечем шантажировать. Мое прошлое...

Тайна за семью печатями, умело поставленными на разум. Кто сделал? Илья Семенович. Сухие руки, табачные пальцы, пятна-жучки на халате. Таблетки.

– Это... это Мишка. Твой дружок. У него из нас двоих скелетов больше...

– Он Таньку бросил, – сказала Алена и, сунув в рот карандаш, уточнила: – Это подруга моя. Жили-жили. Так любил, а потом бросил. Из-за чего? Она думает, что его приворожили. И просит, чтобы я помогла назад приворожить. Но я не умею.

Тень в глазах, задумчивость, словно бы сомнение – и вправду ли не умею. У нее очень живое лицо, легко читать.

– И когда бросил? – Влад заставил отвести взгляд.

– Когда меня сюда перевез, тогда и... только это не он. Я тоже думала. Всю ночь думала-думала. Ему нет необходимости рвать с Танькой, чтобы доставать меня, понимаешь? Он спокойно может приезжать и уезжать. Зачем тогда лишние сложности? Еще его с любовницей видели. Танька видела.

Ее рассуждения были верны, и все же Влад попросил:

– А ты можешь позвонить своей подруге? Она согласится встретиться со мной?

Горе уродует женщин. У высокой блондинки опухло лицо – не то от слез, не то от водки, бутылка которой стояла на столе. Волосы свалялись и повисли желтоватыми сосульками. Халат пестрел пятнами, а пальцы – чешуйками лака.

– Скотина он, – с чувством сказала Танька, хлюпая носом. Нагнулась, достала из-под стола две рюмки, плеснула водки и, подвинув одну Владу, вторую опрокинула.