Шрифт:
– Слушайте, Пирс. А вот вы – один или множество?
– Один. Во множестве мест.
– Вас нет сейчас рядом с Поповым?
– С этим гомункулюсом? Сейчас… нет. Он пропал на спутнике «Атлас». Вошел в симулятор. Теперь его не найти.
– Ясно… Что вы хотите делать с нами?
– Ничего. Правда, Мерлин имеет на вас свои виды… Я не вмешиваюсь в дела своих креатур. Так интереснее жить. Поэтому прощайте, милые эфемериды.
– Минутку, Октавиан…
– Вы вспомнили мое имя? Замечательно. Если желаете, можно еще поболтать.
– Помните Курта Лоффенфельда?
– Конечно… Да, зря Мерлин считает вас тупой скотиной, Максим. Когда захотите, вы умеете думать.
– Значит, Сикорски уже вышел на вас?
– Не сказать, чтобы вышел – но начал принюхиваться.
– А зачем такая сложная интрига? Не проще ли было – отравить, например?
– Нет, конечно. Во-первых, до Тристана дотянуться было все-таки проще, потому что… впрочем, это понятно. Он человек молодой, любознательный. Был. Да… Очень восприимчивый, кстати. Такие – редкость. Два сеанса по пятнадцать минут. И операция свелась к первоначальному толчку… А эффект? Какое отравление могло дать такой эффект? Вся система безопасности буквально разнесена на куски – одним выстрелом! Одним. Или сколько он там раз пальнул…
– Четыре.
– Ну, вот видите…
– Понятно. Я предполагал подобное, но подозревал не вас. Спасибо, Октавиан, вы мне помогли.
– Да что уж…
Что произошло дальше, Аля не поняла. Максим, лежавший только что лицом вниз, вдруг оказался рядом с черным человеком, раздался страшный звук, будто ломали толстые сучья, а потом слепящая молния ударила в каменный потолок…
СТАС
Я утонул в пене, и маленькие мыльные роботы ползали по мне, шлифуя и массируя, посылая слабые токи и вгоняя куда надо нечувствительные лучики своих лазерных рубиновых глазок. Майка сидела напротив, и лицо ее было… не знаю, видел я или чувствовал, но на прекрасном этом лице читался испуг – и какое-то ожесточение. Будто она решила что-то важное для себя – и готова была отстаивать то, что решила, всеми средствами…
Я уже три часа рассказывал ей все, что произошло со мной с тех времен, когда мы виделись последний раз – миллион лет назад и в другой Вселенной, – иона рассказывала, и я видел, что ей тоже нужно выговориться… как и мне почему-то, никогда раньше не испытывал этого желания, а тут вдруг – рухнуло…
– Я тебя спрячу, – сказала она неожиданно и без всякой связи с предыдущим. – Спрячу так, что они век тебя не найдут. Сдохнут, а никогда…
– Спасибо, Майка, – сказал я. – Только ведь я не прячусь. Да и не спрятаться. Видишь ли… время от времени вокруг меня начинают сходить с ума киберы. Я совершенно не контролирую это. И если меня захотят найти, то найдут очень легко. Но прежде будет много происшествий. Могут и люди погибнуть. Зачем?
– Не знаю, – сказала Майка. – А зачем вообще всё?
– Это хороший вопрос. Не знаю. Как я сумел набрать именно твой номер? Тоже не знаю. Кто я? В чем смысл оперы Верди «Трубадур»? Что такое гр'охб? В конце концов, чего хотят Странники?
– Может быть, их и нет совсем, – сказала Майка.
– Может быть, и нет. Хотя – кто-то точно есть.
– Я пыталась систематизировать наши представления о Странниках. Не знания, а именно представления. Динамика за восемьдесят лет. Корреляция с реальными находками. Все очень странно. Представления опережают находки примерно на пять лет.
– Да. Это ложится в общий ряд.
– Ты уже знаешь что-то?
– Я знаю, наверное, все. Я же говорил. Но мне – именно поэтому – трудно делать собственные выводы. А относительно общего ряда… Понимаешь, Майка, у меня нет ничего, что можно было бы назвать доказательствами. Я как Малыш сейчас… помнишь, он получал ответы, но не знал, как. Вот что-то подобное и со мной творится, и я совершенно не знаю, как к этому отнестись.
– Со мной что-то тоже творится, и я тоже не знаю, как к этому отнестись, – сказала Майка. – Никогда бы не подумала… Когда я увидела тебя на экране, я вдруг поняла, что ждала именно этого… долго… годы… Понимаешь? Ждала именно тебя. Не зная того сама. Это так странно…
– Не страннее прочего, – сказал я медленно. – Только, Майка, пойми: я не человек. Я очень похож на человека, но я – что-то другое. Гораздо более другое, чем был Лев. Тебе придется запереть меня на ночь…
АЛЯ
Сознания она не теряла, но на какое-то время вновь утратила возможность реагировать на происходящее. Уменьшенная и приблизительная копия недавнего состояния. Шок. Перегрузка. Кажется, она кричала. Или что-то еще.
Потом оказалось, что ее несут наружу. На руках. Как девочку. И она заплакала – от обиды и от непонятного облегчения.
– Сашенька, Сашенька, – говорил Горбовский. – Уже все. Уже все хорошо. Все кончилось.
Но она знала, что еще не кончилось ничего.
5
СТАС
Было еще темно и холодно. Сеялся мелкий утренний дождь, остаток большого ночного. Город просыпался, и нужно было идти.
– Пока, – сказал я.
Майка наконец посмотрела на меня, и я вдруг задохнулся.
– Они и тебя убьют, – сказала она. – Я знаю, они убьют и тебя. Они всех готовы убить.