– Мы можем ее испытать? Когда? – У Адриана загорелись глаза.

– Э, нет, не сегодня и не завтра! – В голосе грека послышалось торжество. – Я привез лишь железные и медные детали да жилы для механизма натяжения. А все остальное – деревянную раму, ворот, воронку и уж, конечно, дротики надо делать на месте. И ни за час, ни за два это никто не изготовит. Так что сейчас в баню… непременно в баню, или я умру. А потом обед – самый лучший обед с хиосским вином.

– Твоя взяла, идем в баню, – неохотно уступил Адриан. – Сколько машин ты можешь сделать?

– Что? Ну, три штуки могу. Металла у меня на три штуки. Этого хватит?

– Не знаю… Думаю, в горах твои машины будут бесполезны. Но они сгодятся на открытой местности. Вот тогда и посмотрим, можешь ты сделать что-то серьезное, а не только театр с акробатами.

Сабина была не в духе. Она бы с удовольствием осталась в Риме на зиму, а не тащилась сюда в этот варварский город, чтобы повидаться с супругом, хотя поженились они всего полтора года назад, и, поскольку прошлое лето Адриан провел на войне, все женщины в ее семье полагали, что молодые соскучились друг по другу. Бабка Сабины, старшая сестра Траяна, строгая костистая старуха Марциана, и мать Сабины Матидия, женщина вялая, вымуштрованная уступать матери и дяде, и Плотина – эта скучная правильная тетка, которая ни разу за свою жизнь так и не сумела забеременеть, – поехавшие вслед за Траяном сначала в Виминаций, а потом в Сирмий, – все они полагали, что знают, как сделать брак Сабины счастливым, а посему заставили-таки ее приехать из Рима на свидание с молодым супругом.

Встреча вышла на редкость холодной. Сабина чмокнула Адриана в губы – именно чмокнула, тут же отстранилась и пошла осматривать приготовленные ей комнаты. Была бы ее воля – она бы ни за что не потащилась в провинцию, где холодно, мерзко и каждый день приходится глотать от простуды розовое масло с медом, вместо того чтобы этим розовым маслом натираться. Но уж коль супруга самого Траяна Плотина сидела подле мужа покорно, как курица на насесте, то и Сабине волей-неволей пришлось тащиться в неведомые дали.

После прохладного чмок-чмок Сабина спешно отправилась наблюдать, как распаковывают ее сундуки. Выяснилось, что разбился флакон с духами, а в сундук с платьями попала вода, и желтый шарф, прежде сиявший как солнце, пошел белыми пятнами, зато белая туника сделалась местами желтой, будто перепачкалась в моче.

Сабина дулась весь вечер, за обедом делала вид, что у нее нет аппетита, потом – что у нее болит голова, Адриан был вежлив, но брезгливо сморщился, услышав про головные боли. Ночью в спальне Сабина попыталась отговориться усталостью. Но Адриан был настойчив, и ей пришлось уступить. Потом все было ей не так, она отворачивалась, не желая хоть немного предаться фривольным играм, покорно встала на четвереньки, как это делают девки в дешевом солдатском лупанарии, и вздохнула с облегчением, когда Адриан оставил ее в покое.

На другое утро она прогулялась по торговым рядам и немного воспрянула – в Сирмий ушлые торговцы навезли много всяческих безделок: дорогие ткани, цветное стекло, янтарь. Торговцы всех мастей предлагали сомнительные товары, которые люди из многочисленной свиты императора ни за что бы не приобрели в Риме, но здесь покупали по баснословным ценам. Сабина отыскала терпкие духи во флаконе, выдолбленном из цельного куска хрусталя. Духи настолько густые, что их намазывали на кожу, и настолько пряные, что теперь Адриан точно знал, где находится его супруга, уловив струю одуряющего аромата. Но до вечера хорошего настроения Сабине никак не хватало, и к тому моменту, как они добирались до спальни, она начинала бурчать или сетовать на свою судьбу. Адриан предлагал ей сочинять эпиграммы, она в ответ обзывала его гречонком.

Их ссоры повторялись с завидной регулярностью. Вечерами ему приходилось брать ее спальню чуть ли не штурмом. После близости она начинала его распекать и упрекать неведомо за что, поэтому Адриан попросту сбегал к себе в комнату.

Так невесело текла супружеская жизнь Адриана в Сирмии до того дня, как приехал Филон.

– Как же здесь холодно! – Сабина демонстративно повела плечами.

В столовой-триклинии в самом деле было не жарко, но и незачем было надевать платье из тончайшего виссона с открытыми плечами на скромный семейный обед. Вполне бы подошла туника с длинными рукавами и поверх – стола из толстой добропорядочной шерсти.

Адриан велел служанке принести дорогую крашенную пурпуром ткань и окутать юную матрону, но та капризно надула губы:

– Какая колючая! Шерсть нынче не в моде, дорогой… Вот шелк и лен… О, да…

Она закатила глаза.

– Знаешь, в здешних местах холодновато щеголять зимой в шелках, – зло заметил Адриан.

Триклиний в снимаемом доме был не самый пышный, а штукатурить и заново раскрашивать было уже некогда – потому стены завесили тканями и шкурами да расставили повсюду статуи. Обеденные ложа застлали тканями и уложили подушки, набитые мягкой шерстью.

Подавали тетрафармакон – любимое блюдо Адриана. Каждую порцию повар сооружал из кусочков фазана, свиного вымени, окорока и укладывал все это на хрустящий пирожок.

– Это кто? Он не певец? – Юная матрона ткнула пальчиком в Филона.

– Он сочинитель. Но сочиняет научные трактаты о механике, – тактично обошел скользкую тему Адриан.

– А развлечения? Неужели не будет никаких развлечений? Уж раз мы обедаем дома, могли бы чуточку повеселиться. Но ты совсем обо мне не думаешь… Когда ты бываешь у Траяна, то напиваешься как испанец… – Сабина презрительно фыркнула.