Шрифт:
– Будь здрав, Адриан! – сказал белобрысый.
– И ты здравствуй, центурион Декстр! – отозвался Адриан. – Давно ли ты бывал в термах?
– Как раз в январские календы.
– То-то я чую, от тебя сильно попахивает, – сморщил нос Адриан. – Не хочешь помыться? – Он кивнул на колодец.
– Люблю купаться в прохладной воде. Но… летом. Может, ты порадуешь меня и скажешь, что бани истоплены?
– Истоплены, – подтвердил Адриан, – но только в лаконик [102] побежит первым наш Тритон, а то бедняга совсем посинел.
102
Лаконик – парильня.
– Кажется, все детальки подняли! – как раз в этот миг из колодца донесся гулкий голос Тритона.
– Тогда вылезай! – милостиво разрешил Адриан. – Но учти: если Филон недосчитается какой-то части, придется тебе снова нырять. Именно тебе.
Адриан и Декстр оба любили не лаконик с его сухим паром, а влажный кальдарий, куда и направились после того, как банщики со всей старательностью натерли их маслом. После этого рабов выставили за дверь. Декстр был не из тех, кто почитал рабов за глухих и безгласных существ. Чаще всего хозяйские тайны продают рабы. Декстр и сам зачастую выступал покупателем.
– Неудачное место для зимовки этот Сирмий, – заметил Декстр. – Войска в Виминации, отдельно от императора, из охраны одни преторианцы, а я всегда их недолюбливал. И до Рима далековато.
– Зато из Мезии сообщения неплохо доходят.
– Ждешь сообщений из Мезии?
– Вроде как… А что в Риме?
Разговор в кальдарии – это разговор в кальдарии – всегда расслабленные тягучие фразы. Больше намеки, недомолвки. Слова, как и мысли, с трудом пробиваются через расслабляющий жар.
– В Риме мутно.
– Что?
– Ждут добычи. Причем жирной. А ее, как понимаю, нет…
Адриан нахмурился. Исход летней кампании всех озадачил. Римляне были уверены, что на той стороне сокровища будут лежать грудами, дожидаясь доблестных воинов, а легионеры обнаружили скудный, почти нищий край. Если чего там и было в достатке – так это оружия у ее жителей, да стрел, что летели из-за кустов.
– Траян так легко оставил столицу без своего пригляда. А между тем совсем недавно там убили императора.
– Ну, раз он удалился, теперь там убивать некого, – заметил Декстр. – И некому. Много болтунов, много ярких болтунов. И много сочинителей. Все пишут книги и эпиграммы.
– Кто же тогда занимается политикой?
– Никто… Вот о чем я думаю, Адриан… Что-то не так мы сделали. Это золото замутило нам разум. Дакия за Данубием-Истром будто стена между нами и варварами, и в стене этой припрятана толика золота. Мы полезли крушить стену ради сотни монет. А что будет, когда ее обрушим? Кто станет сдерживать варваров из скифских степей? А?
– Картину ты нарисовал красивую, – сказал Адриан и, помолчав, добавил: – Страшную картину. Я порой и сам так думаю… вот только… Стена эта не такая уж надежная – она сама была готова нас своей мощью придавить. Камни в ней такие, что и Геркулесу не поднять.
Декстр засмеялся – ехидно, зло.
– Да уж. Союзника из Децебала трудновато сделать. Он почему-то посчитал себя сильнее Рима.
– Он полагал, что может стать сильнее Рима, – уточнил Адриан. – Децебал – умный правитель. Но он ошибся, надеясь, что у него есть время набраться сил.
– И все же мне не нравится этот пролом в стене. Неведомо, что может оттуда вылезти.
– Если Рим объединит большинство стран под своей властью, отпадет в итоге нужда в войне… – проговорил Адриан, прикрыв глаза. – Мы будем оборонять рубежи, единая страна насладится процветанием.
– Ой ли… – ему в тон отозвался Декстр. – Где же ты видел такую богатую и большую семью, чтобы в ней всегда царили мир и согласие? Строгий отец правит домом, все сидят тихо, но вот кто-то из рабов, или сыновей, или дочерей подсыпает ему яд… Старик умирает, сыновья дерутся за наследство, дочери натравливают зятьев, внуки тоже на что-то претендуют. Как тебе такая картина, Адриан? Кто поручится, что не наступит вновь год четырех императоров? Кто поручится, что даки и геты станут римлянами, иудеи перестанут враждовать друг с другом и с нами, сенаторы и военачальники – мечтать о власти, наместники провинций забудут воровать и творить произвол… И так далее, так далее, так далее…
– Я попробую этот мир исправить, – очень тихо сказал Адриан.
– Насколько?
– На сколько хватит моей жизни.
– Тогда богам придется даровать тебе бессмертие.
Где-то в белом мареве пара грезились Адриану удивительные картины.
О чем грезил Декстр, никто не мог догадаться. Этот человек для всех оставался тайной. И всегда в нем таилась скрытая угроза. С какой целью Траян посылал в Рим Декстра, Адриан мог только догадываться. И догадывался он далеко не обо всем. Что Декстр занят расширением полномочий службы фрументариев – это было Адриану известно, как и то, что этот центурион знает обо всех практически все.