Фэйли прильнула к нему, поднырнув ему под руку.

–  Спасибо тебе, - сказала она.

Он испустил глубокий вздох, откидываясь на пень, стоящий позади, ощущая её тепло.

–  Я хочу рассказать тебе о Малдене, - сказала Фэйли.

–  Ты не обязана, - возразил он.
– Только потому что я…

–  Шшш… Я молчала во время твоего рассказа. Теперь моя очередь.

–  Хорошо.

Рассказ о Малдене должен был его растревожить. И небо над головой потрескивало от бушующих наверху сил, и над самим Узором нависала угроза. А он лежал, прислонившись к пню спиной, слушая как его жена рассказывает о своём пленении и как её избивали. Но, тем не менее, никогда прежде он не испытывал подобного странного покоя.

События, произошедшие в том городе, были для неё важны, возможно, даже пошли ей на пользу. Хотя его охватил гнев, когда он слушал про то, как Севанна приказала связать Фэйли, и голой оставить на всю ночь. Придёт день, и он выследит эту женщину.

Но не сегодня. Сегодня жена была в его объятиях, и её сильный голос дарил покой. Он должен был догадаться, что Фэйли будет готовить собственный план побега. В сущности, слушая о её тщательных приготовлениях, он начал чувствовать себя дураком. Она беспокоилась, что он погибнет, пытаясь её спасти - она не сказала этого, но Перрин догадался. Как хорошо она его знала.

В своём рассказе Фэйли кое-что пропустила. Он не возражал. Без собственных тайн Фэйли будет похожа на загнанного и посаженного в клетку зверя. И всё же он уловил намёк на то, что она хотела скрыть. Что-то связанное с тем схватившим её Безродным, что-то относительно планов использовать и его, и его друзей, чтобы те помогли ей сбежать. Возможно, она испытывала к нему нежность и не хотела, чтобы Перрин сожалел, что убил его. Это было лишним. Безродные были с Шайдо, они нападали и убивали людей, о которых заботился Перрин. Этого не искупило бы ни одно доброе дело. Они заслуживали смерти.

Эта мысль привела его в замешательство. Белоплащники, вероятно, говорили про него нечто очень похожее. Но Белоплащники напали первыми.

Она закончила. Было уже поздно, и Перрин потянулся к узлу, принесённому слугами Фэйли, чтобы достать одеяло.

–  Ну?
– спросила Фэйли, когда он откинулся, снова обвивая её рукой.

–  Я удивлён, что ты не устроила мне скандал за то, что я ворвался как дикий бык, растоптав все твои планы.

В её запахе появилось удовлетворение. Не такое чувство он от неё ожидал, но Перрин давным-давно оставил попытки разобраться в женской логике.

–  Сегодня я едва не завела разговор на эту тему, - сказала Фэйли, - чтобы должным образом поспорить и помириться.

–  Что же тебя остановило?

–  Я решила провести эту ночь в традициях Двуречья.

–  И ты думаешь, что в Двуречье мужья и жёны не спорят?
– развеселившись, спросил он.

–  Полагаю, спорят. Но мне кажется, что тебе, муж, всегда не по себе, когда мы кричим. Я очень рада, что ты, как и полагается, начал отстаивать своё мнение. Но я слишком часто просила тебя приспосабливаться ко мне. И я подумала, что нынешним вечером мне стоит попытаться подстроиться под тебя.

Он не ожидал, что когда-нибудь услышит от Фэйли такие слова. Казалось, она доверила ему самое сокровенное. К своему смущению, он почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы, и ещё крепче прижал её к себе.

–  Но запомни, - сказала она.
– Я не покорная овечка.

–  Подобное никогда не пришло бы мне в голову, - ответил он.
– Никогда.

Она источала удовлетворение.

–  Извини, я не подумал, что ты можешь сбежать сама, - сказал Перрин.

–  Я прощаю тебя.

Он взглянул на неё, в эти прекрасные тёмные глаза, отражающие огни свечей.

–  Означает ли это, что мы можем помириться без спора?

Он поцеловал её. Он почувствовал такое облегчение, и знал, что возникшая между ними после Малдена неловкость, все его тревоги - всё теперь осталось позади. Какими бы они не были, реальными или воображаемыми, - всё прошло.

Он вернул Фэйли, целиком и полностью.

На следующее после нападения голама утро Мэт пробудился от мерзкого, словно давно стухшее яйцо, сна, чувствуя скованность и боль в теле. Заночевать ему пришлось в какой-то впадине, обнаруженной под фургоном с припасами Алудры. Место было выбрано наугад - с помощью игральных костей.

Выкарабкавшись из-под фургона, он выпрямился и повращал плечом, пока в нём что-то не щёлкнуло. Проклятый пепел. Одна из самых приятных сторон богатства - то, что не нужно спать по канавам. Сейчас же получалось, что иные нищие проводили ночи получше, чем он.

От фургона воняло серой и какими-то порошками. Мэт с трудом удержался от соблазна заглянуть под промасленный холст, натянутый на задней стороне фургона. Только это ему бы ничего не дало: порошки Алудры были так же непостижимы, как и она сама. Пока драконы не будут сделаны, Мэт и знать не хотел об их устройстве. Точнее не особенно хотел, чтобы не рисковать вызвать её недовольство.