— Понимаю, как не понять, — торопливо подхватил Архип. — Святое дело — только так. Они ведь тоже, видать, не спят.

— Есть у меня одно соображение, — оживился Степанов и достал карту. — Гитлеровцы усиленно охраняют дорогу, а вот здесь, — Степанов ткнул желтым от махорки пальцем в карту, — у болота, охранять ее трудней. Болото вглубь не прочешешь, особенно сейчас. Вот мы и воспользуемся.

— Так, так, — кивает головой дед и одобрительно вставляет: — А ведь верно! Надо, как я полагаю, тропку к дороге найти?

— Именно, Архип Семенович.

— Ну, добро, раз надо, так надо. Какой может быть разговор! Завсегда можно с превеликой радостью. Как стемнеет, и пойдем.

— Говорят, болото коварное, местами и зимой не промерзает?

— Осторожность нужна, спору нет. А как же? Да ведь и мы не лыком шиты, — захорохорился дед.

Кутасов слышит их беседу и думает: трудно Ивану Тимофеевичу. Он первым идет на самое трудное и опасное дело, не задумываясь о риске.

Степанов пользуется доверием всех. Это доверие крепло в минуты опасности, когда они ощущали его поддержку, его дружескую руку. Командир молчалив, сдержан. Никто никогда не слышал, чтобы он сетовал на жизнь.

В лесу, перебирает в мыслях Кутасов, он почти всегда безошибочно находит дорогу. Глаз его видит многое. Умеет он и внезапно появиться перед врагом, а когда надо — внезапно исчезнуть. Действует всегда с рассудком, хладнокровно. Направляя разведчиков на задание, требует, чтобы они трезво оценивали обстановку и свои возможности. «Каждый сам должен знать, где ему жмет ботинок. Если ты облюбовал для укрытия это место, — обычно напоминает он, — то почему не выбрать его и врагу, ты подкарауливаешь противника именно здесь, а и он, надо полагать, выберет это место. Вот и решай. Будешь внимательнее наблюдать — больше увидишь. Там, где неудобно врагу, — удобно тебе. Ты там, где он не ждет».

Да, разведчик, если он даже и преисполнен большой решимостью, но не обладает необходимым знанием окружающей его обстановки, не располагает известным опытом, либо ничего не добьется, либо погибнет, а в худшем случае принесет вред.

И чем больше у командира опыт и чем лучше он знает местность, конкретные условия в районе действия, чем лучше умеет подчинить усилия всех решению одной главной задачи, тем плодотворнее их успехи.

Кутасов встал, взял спички, прикурил потухший окурок, снова сел и прислушался к их беседе.

— А может быть, Архип Семенович, мы эту самую тропку вместе и разведаем? — продолжает Степанов, убирая карту.

— Так я же и говорю. — Дед даже надел шапку, будто сейчас же собрался в дорогу.

— Решено! — одобрил Степанов. — На рассвете и пойдем. Только как бы твоя Устинья нас здесь не обнаружила. С испугу шуму наделает, до немцев дойдет.

— Да куда ей, — прокряхтел Архип и, улыбнувшись краешком губ, добавил: — Я баньку-то замкну, а ключ припрячу. Ну, а вы уж тут тихо-смирно, не шумите. Поступайте, как ворона, она над своим гнездом никогда не каркает. Да и Устинья во двор редко выходит. Засиделся я у вас. Да, а что же я старухе-то скажу? Вот незадача. Может, и не играть с ней в жмурки? Человек она верный.

— Не спеши, Архип Семенович, вот уйдем, тогда и скажешь, — заметил Степанов.

— Ну-ну, вам видней!

Архип накинул на плечи свою шубенку и не спеша пошел к себе. Дождь прошел. Ветер погнал по небу темные тучи.

Едва забрезжил рассвет, Архип пришел в баню, чтобы вместе со Степановым разведать дорогу через болото. Вид у него был комичный: на кирзовых сапогах большие калоши, стеганка подвязана цветным кушаком от женского платья. Увидев деда, Кутасов рассмеялся.

— Ну так как же, мил человек, идти-то настроился? — спросил он Степанова и поправил шапку.

— Готов, Архип Семенович, готов, — простуженным голосом отозвался Степанов, укладывая в вещевой мешок необходимые пожитки.

— Вот и ладно. Вот и хорошо. Степанов с Архипом ушли. Потянулись длинные часы ожидания.

Пять, десять часов прошло — Степанов и Архип не возвращались.

— Будем искать! — решительно заявляет Кутасов.

— А ты знаешь, куда идти? Кутасов взъерошивает волосы рукой.

— Все равно идем! — не выдерживает Кутасов и встает. Они переобуваются, берут оружие.

За день почва несколько подсохла, они идут довольно-таки быстро. На опушке леса, когда в просвете туч показалась луна, обнаружилась просека.

— Должно быть, это и есть та старая дорога, о которой говорил Архип, — обрадованно заметил Кутасов.

Лес выглядит причудливо. Особенно весной, когда он начинает менять окраску. Верхушки деревьев, освещенные лунным светом, кажутся то черными, то бледно-зелеными.

Километра два они идут, прислушиваясь к каждому шороху. И вдруг до них доносится негромкий знакомый голос: