— Все у тебя просто, — сказал я, облокачиваясь плечом о стену. — Для начала признайся, зачем взял.

Вакса сел на краешек стула и уронил лопоухую башку, ежась и собираясь с духом.

Невзирая на летнюю пору, было прохладно. Утренний туман втекал в переход со стороны лестницы и заполнял сумрачное пространство, как сизый кисель. И все равно с каждой минутой становилось светлее: мгла словно бы приносила с собой микроскопические частицы рассвета. С улицы доносился далекий стук, как будто кто-то размеренно долбил молотком по железяке.

Я глянул на дозиметр. Фон терпимый, но долго шастать без маски чревато для здоровья — лишние рентгены на пользу не пойдут.

— Не тупи, — поторопил я Ваксу.

Он вздохнул, так и не подняв голову.

— Помнишь, как ты меня вытащил из камер хранения на вокзале?

— Ну.

— В общем… малолетки городские от меня не отстали. Я тебе не говорил, а они меня подловили через неделю и пригрозили, что порешат, если не стану для них щипачить…

— Так ты щипач?

— По мелочовке. — Вакса вскинулся: — А что мне надо было им сказать? Не буду таскать, да? И было бы у меня перо под ребром тут как здесь!

— Ладно, не выкобенивайся, — оборвал я его. — Допустим, пригрозили. Сложно было мне сказать? Нашли бы управу на стаю шакалов.

— Плохо ты ту стаю знаешь. У них и не такие герои под свирель маршируют, пока ноги до жопы не счешутся. Зверьё.

— Хорошо, — сдался я. — Но зачем ты перфокарты спер?

— Они мне еще позавчера насвистели, что на открытии туннеля сделка будет между горожанами и дикими. Я должен был стянуть предмет из ячейки и передать либо им, либо Наколке — на случай, если вдруг на Безымянку занесет. У них шобла-то единая и общак один.

— Вот ты чего, значит, так щемился, когда мы у волчат были, — хмыкнул я. — Ну хоть это теперь понятно.

— Да ни фига тебе не понятно, Орис! — крикнул пацан, но тут же понизил голос: — Они нас догонят. И убьют. Ты даже не представляешь, что это за изверги!

— Ну-ка хорош паниковать, — жестко осадил я его. — Тебя запугала шпана, я понимаю. Но бояться нам нужно вовсе не их.

— А кого? — Вакса, наконец, посмотрел на меня исподлобья. — Сивого пижона, что ль? Да он же лох, вон ты ему как навтыкал-то.

— Этот лох может нас до самого Юнгородка по рельсам размазать, если догонит. У него — власть. И пока он ее не потеряет, мы в опасности.

Вакса опять уронил голову. Было видно, что какой-то там сивый предводитель Нарополя его не интересует.

Пацан поломан сверстниками. Вот их он боится по-настоящему, а Эрипио… Плевать он на него хотел. Просто в его возрасте еще не воспринимаешь всерьез того, кто тебе лично не угрожал.

Я долго молчал, взвешивал в уме факты. Потом принял решение.

— Ева не должна знать, что произошло. Я тебя смогу: простить… со временем. Она — нет.

Вакса вскочил со стула и сделал пару шагов в мою сторону, но остановился в нерешительности.

— Орис, я ведь правда хотел обратно положить, — выдавил он. — Ты ж мне как батяня родной…

— Только вот сопли не разводи.

— А я и не развожу никаких соплей, — моментально набычился Вакса. — Больно надо.

Я заставил себя не улыбаться, иначе весь педагогический эффект — насмарку. Строго велел:

— Вали в каптёрку.

Пацан ссутулился, шмыгнул к двери и бесшумно скрылся в подсобке.

А я так и остался возле стены, наслаждаясь коротким утренним спокойствием. Стоял, слушал далекий металлический стук и машинально фиксировал в памяти каждую деталь в заброшенном переходе: разбитую витрину, скособоченные полки, грязную пластиковую вилку на полу, ржавый обогреватель, стул, где только что сидел Вакса, серые ступени, на которые мягко ложился розоватый рассеянный тон.

Почему-то мне хотелось запомнить Безымянку именно такой. Тихой. Предрассветной. С намеком на близящийся солнечный день…

В подсобке что-то загремело, раздался возмущенный возглас Евы и привычные оговорки лопоухого сорванца.

Видать, не суждено нам сегодня выспаться.

Через полчаса мы были сыты, упакованы в снарягу по самые ноздри, вооружены и готовы к марш-броску. Прошли через гулкий вестибюль, спустились на вылизанную очередным аномальным пожаром Победу — на стерильно чистой станции вновь сияли сотни ламп. Мертвенно бледный свет резал глаза и вызывал у меня ощущение дискомфорта. Мы нырнули в перегон и, не оборачиваясь, двинулись по рельсам в сторону Безымянки.