В душе бесновалось что-то радостное, вспорхнувшее из детства. При виде заведенной машины меня наполнил азарт, хотелось поскорее выбраться из сырой подворотни и понестись по улицам, разбивая в клочья дождливую пелену.

На переднее сиденье проворно прыгнул Вакса, пристегнулся и вцепился в ручку двери так, будто его собирались выкорчевывать из салона лебедкой. Я собрался было выпроводить ловкача, но понял, что он сейчас упрется рогом и на убеждение придется потратить добрых полчаса. Махнул рукой и сам залез назад, двинув вглубь сваленные вещи.

Ева убедилась, что все двери закрыты, поправила зеркало заднего вида, включила дворники и тихонько тронулась. Аккуратно вывела машину на улицу и… резко долбанула по тормозам.

Они с Ваксой лишь мотнулись вперед, зафиксированные ремнями безопасности, а я чуть было не вылетел между кресел башкой в лобовуху. Зубы щелкнули в опасной близости от кончика языка, плечо больно ударилось о спинку, заживающая рана под челюстью опять заныла.

Перед нами, загораживая проезд, пыхтел на холостом ходу армейский «Урал». За ним нетерпеливо порыкивал «УАЗ-Патриот» со срезанной крышей и присобаченным сзади КПВТ.

Возле открытой пассажирской двери грузовика прохаживался Эрипио, потирая руки и издевательскими кивками оценивая нашу «Цыпочку». Предводитель Нарополя отнюдь не выглядел побитым шакалом, каким мы оставили его вчера. Он был подтянут, бодр и абсолютно уверен в собственном превосходстве. Почти не замаранный кремовый пиджак, классические брюки, бежевые туфли и солнцезащитные очки смотрелись особенно вызывающе на фоне обветшавших домов, смазанных бледной моросью, и горстки диких у подножия недостроенного Маяка.

— Сивый опять при костюмчике, — прокомментировал Вакса, глядя на Эрипио через стекло с елозящими дворниками. — И лупы вон какие нарядные.

Я машинально положил руку на автомат.

— Надо же, успел, — тихо сказала Ева, включая заднюю передачу. — Что ж, погоняем. Держитесь крепче.

Во двор мы влетели багажником вперед, громыхая на ухабах, как груда металлолома. Подскочили на бордюре на добрых полметра, и я чуть было не проломил темечком крышу. Ева вывернула руль, надавила на педаль тормоза, но, судя по характерному звуку, «Цыпочка» все же скребанула краем бампера о детскую горку.

— Береги пернатую, — посоветовал я.

— Стрелять готовься, — бросила Ева через плечо.

И, не дав нам опомниться, ударила по газам. От ускорения голову мотнуло назад, машину подбросило на бордюре, днище с омерзительным скрежетом проехало по камню, и у меня возникло ощущение, что половичок под ногами вот-вот провалится. Но защита выдержала, и «Цыпочка» соскочила с газона. Левой парой колес машина оказалась на тротуаре, а правой — на дороге, по которой мы с Ваксой разгоняли ее, чтобы завести. Только теперь — мордой в противоположную сторону.

Ева переключилась на вторую передачу. Желтый шедевр автопрома, не сбавляя оборотов, помчался вдоль подъездов, заставляя нас вздрагивать на каждой кочке, — не от испуга, а исключительно по механическим причинам. Взрезаемые колесами лужи прыскали в стороны. Подвеска громыхала, кузов трещал по швам, стрелка на спидометре от тряски конвульсивно дрыгалась и скакала через все риски: от 20 до 160. Но «копейка» напористо шла вперед, словно чувствовала, что это ее последний шанс сослужить хорошую службу хозяйке.

Через сотню метров мы уперлись в переулок и, объехав перевернутые мусорные контейнеры, наконец-то вынырнули на проезжую часть.

Направо Ново-Вокзальная уходила в горку и терялась во мгле. А слева нарастал гул движков: резкий и упрямый «Патриот» оттенял низкий, самоуверенный «Урал». Погоня приближалась. Эрипио верно угадал маневр Евы и не стал преследовать нас во дворе — просто развернул машины и двинулся вверх по улице.

Ева, не щадя сцепления, вырулила на грязную мостовую, и «Цыпочка» поползла в гору. Двигатель подвывал, машина постепенно набирала скорость, но мощности, чтобы уйти от грузовика и джипа, разумеется, не хватало. К тому же постоянно приходилось вилять из стороны в сторону — на пути попадались открытые колодезные люки, глубокие лужи с неизвестным дном, ржавые остовы легковушек, битый кирпич, доски и ошметки рекламных щитов.

Я обернулся, всматриваясь сквозь запотевшее стекло в ленту улицы. Она стремительно убегала назад, а в сизо-молочной пелене уже мелькало тупое рыло «Урала».

— Чего ждешь? Стреляй! — велела Ева, сосредоточенно следя за дорогой.

— Как? — вертя ручку и опуская боковое стекло, огрызнулся я. — Я ж отсюда не высунусь даже. Не пролезу…

— Смекалку включи!

Я, щурясь от ветра, намотал ремень «калаша» на локоть и попробовал выставить автомат в окно. Держать его так было жутко неудобно: предплечье дрожало, ствол мотался из стороны в сторону. Даже просто стрелять из такого положения было бы проблематично, а о том, чтобы вести прицельный огонь, не могло быть и речи.