— Рельсы-шпалы… — выдавил я, когда от столкновения нас разделяло метров десять, а стрелять по колесам уже было бессмысленно. И заорал во всю глотку: — Бросай тормозить!

Ева послушалась, и это спасло нам жизнь. «Цыпочка» с охотой рванулась вперед, навстречу скользкой струне просеки. А следом понесся многотонный грузовик. Слева прощальным росчерком, словно благословляя, мелькнула часовенка, и нас тряхнуло так жестоко, что в голове помутилось.

Эх, хотел бы я в тот краткий миг глянуть в глаза ответственному за самарские дороги и чинушам, воровавшим три десятка лет назад бюджетные деньги. Массу невысказанных мыслей они бы прочли в моем укоризненном взоре, многое бы осознали…

Головокружительный спуск по просеке запомнился урывками. На заднем сиденье ремней безопасности предусмотрено не было, поэтому меня трясло так, что зубы громко клацали, а мозги бились внутри черепа наподобие начинки в детской погремушке. Автомат я успел поставить на предохранитель и намотать ремень на руку. Сгруппировавшись, вцепился в спинку кресла и дверную ручку в надежде не вылететь через лобовое стекло, если врежемся. Хотя разумом понимал, что на такой скорости все равно улечу, как из катапульты, инстинкты работали назло здравому смыслу.

Просека, как стрела, рассекала лес и огороженные заборами полуразрушенные особняки.

Как выяснилось, насчет бездорожья мы ошиблись: покрытие тут было, но за годы паводков и непогоды поверх асфальта намылся порядочный слой грунта и перегноя. Что делало дорогу еще более опасной — машина мчалась по ней, будто сани по заснеженному склону. Стоило Еве сделать любое движение рулем или слишком сильно нажать на педаль тормоза, как «Цыпочку» начинало заносить.

А следом, набирая скорость, надвигался «Урал».

Молот налицо. Интересно, внизу наковальня есть, или нас просто на полном ходу вгонит в толщу воды?

— На трот-т-туар рул-л-ли… — стараясь не прикусить язык, процедил я. — Только н-н-неж-ж-жно…

Ева, поджав губы, уставилась перед собой, и сперва я решил, что она ничего не видит и не слышит, кроме бегущих навстречу бордюров и шума колес. Но через несколько секунд рулевое колесо под ее перчатками начало небольшими рывками смещаться вправо, тут же возвращаясь в исходную точку. Казалось, что оно само подрабатывает в сторону, а не водитель пытается изменить траекторию движения. Уровень тротуара был выше проезжей части, и там имелся шанс затормозить на проплешинах асфальта.

— Ворота! — вякнул Вакса, указывая вперед пальцем.

Сквозь дымку показалась площадка с желтым зданьицем проходной и ржавые решетки в крошеве шифера.

— Тормозить нельзя, — сухо отозвалась Ева, продолжая забирать в сторону и нацеливая машину на приоткрытую створку ворот. — Грузовик нас размажет.

Правая пара колес с неприятным стуком заскочила на тротуар. Я сжал ручку изо всех сил и уперся коленями в спинку пассажирского сиденья. Снаружи раздался страшный скрежет: двери царапнули по каменной кладке забора. Меня мотнуло вперед, прикладывая лбом о подголовник.

Перед воротами машина подскочила на ухабе и грохнулась задним мостом о камень. Видимо, Ева собиралась протаранить правую створку и уже на территории санатория в управляемом заносе погасить скорость, уходя с пути грозного «Урала», но маневр не удался.

Брямц!

Вышибленная решетка с лязгом перескочила через капот и крышу, чудом не расколотив лобовуху. От столкновения «Цыпочка» резко потеряла скорость, но не надолго. Буквально через полсекунды сзади раздался оглушительный хлопок.

Удар бампера грузовика пришелся в багажник.

На мгновение я почувствовал, как желудок подскочил к горлу, и с изумлением отметил, что далекая гладь Волги, едва видимая отсюда сквозь крошечные просветы между голыми деревьями, висит наискосок, а не горизонтально, как ей положено, согласно законам физики.

Разумеется, это сам я находился в тот миг под углом, а не горизонт. Но субъективное ощущение было именно таким: река наглым образом опрокинулась, и миллионы тонн воды вот-вот хлынут на аллеи санатория.

На грани слышимости замер отчаянный крик Евы.

Полумаска респиратора съехала набок, и в нос шибанул тяжелый болотный запах.

За окном, на переломанной стихией и временем табличке, которая валялась в куче битой черепицы, застыла бледная надпись: «Слава советским Вооруженным силам!»

После этого нечаянно сфотографированного памятью момента небо с землей поменялось местами.

И на мир обрушилась тьма…

При автокатастрофе, вопреки предположениям людей, никогда в нее не попадавших, никакая жизнь не проносится перед глазами. Не удается даже понять, что произошло. Ты не успеваешь осознать абсолютно ничего. Лишь последний «кадр» втравливается в сетчатку раскаленным клеймом. А потом — бам…