Вместо кувалды сгодился огромный многоуровневый подсвечник. Тяжеленный, килограммов на пятнадцать, а то и все двадцать. Но зато как удобно им было орудовать: прижал к поясу, качание всем телом назад, качание вперед. Удар! Красота! Все гудит и трясется! И так раз двадцать. Причем на месте стыка старался не бить, возле петель тоже, вдруг внутренние бруски заклинят. На пол осыпалась какая-то стружка, мелкие кусочки блестящей краски, позолота и даже опилки. Ну если уж после этого створки не откроются!..

Начал теперь сразу с правой, сообразив, что изнутри эта сторона окажется левой. И правильно сделал: вставленный рычаг довольно легко провернул декоративную накладку на девяносто градусов. А вот даже после нескольких прыжков всем телом на преграду она не открылась. Только плечо от такой глупой затеи разболелось. Вновь пошла в ход импровизированная кувалда. И только от десятка ее ударов створка двери поддалась, открывая за собой полнейшую темень. Ни одного окна в открытом помещении не было, а зажечь в данный момент свечку не стоило и мечтать. Но не это заставило Хотриса поспешно закрыть дверь и даже прокрутить декоративную ручку в обратную сторону. Запах! Какой-то жутко неприятный и противный запах, почему-то ассоциирующийся с трупным, вызывающим тошноту и полное отторжение.

– Нет, там явно не столовая! А если и она, то не так давно там отравились все едоки, да так и остались лежать лицами в тарелках.

Представленная картина могла вогнать в жуть кого угодно, чего уж там говорить о юном, пусть даже воистину бесстрашном герое. Он опять водрузил себе на спину ношу с мясом, подхватил копье и уже более целеустремленно отправился на поиски кухни. Больше никаких комнат он вскрывать не решился. Пусть даже он бы там и нашел подтверждение своего обособленного пребывания в этом замке, но лучше оставаться в неведении, чем удостовериться, что замок полон разлагающихся трупов.

На первом перекрестке юноша задумался: вроде как следовало пройти прямо и обследовать второе крыло этажа. Но ведь это лишняя трата времени, а голод опять терзал неимоверно. Значит – только к центру здания. Ну и по пути осматривать каждый столик с громадными подсвечниками! Неужели в их выдвижных ящиках не отыщется хотя бы единственной свечи? Но пока поиски оказывались совершенно безрезультатными. Скорее всего, свечами здесь не пользовались как раз по причине наличия в замке той самой магии, призванной бороться с пожарами. Но тогда зачем, спрашивается, все эти многочисленные подсвечники? Неужели просто для красоты? А освещалось тогда все пространство как? Неужели вон в те маленькие груши, подвешенные в огромных люстрах на потолке, подается горючий газ и потом светится? Подобные газовые фонари в Кабаньем имелись, но выглядели несоразмерно больше и опять-таки выделяли немало жара с раскаленным воздухом. Что-то тут не сходилось.

Полная темень очень мешала рассматривать картины, зеркала на стенах, да и саму мебель с подсвечниками, но еще при первом прохождении здесь со свечой были замечены странные парные квадратики на стенах. Из незнакомого материала, причем довольно хрупкого, они негромко щелкали, когда Хотрис дотрагивался до них острием своего оружия. Несколько таких квадратиков он легко и безжалостно расколол, пытаясь рассмотреть, что там внутри. Увы, ничего, кроме непонятных мелких деталей из того же хрупкого материала. Да и рассматривать подобные бессмысленные, ненужные настенные украшения было некогда.

Двигаясь по радиальному коридору, а потом и спускаясь вниз, посланник пытался интенсивно додуматься, где конкретно проводить поиски кухни. Вроде как должна быть на первом этаже или на первом подвальном этаже. Судя по очень высоко расположенным окнам, первый этаж однозначно можно было назвать бельэтажем, а вот то, что расположено ниже, скорее всего, хозяйственным уровнем. Но тогда получится, что там совершенно нет света. А использовать уже и так наполовину сожженный огарок свечи для длительных поисков – дело неблагодарное. Конечно, можно из остатков одежды наделать факелов, но вот как они будут гореть? Смазать их нечем, смолы не видно, и самое неприятное, что по закону подлости при использовании открытого огня опять с потолка может окатить холодной водой. В эту особенность присущей замку магии Хотрис поверил сразу и бесповоротно. Но легче от этого не стало, освещение требовалось однозначно.

Тем более когда добрался до самого нижнего уровня, то отыскал за парадной лестницей не менее широкий пролет со ступеньками, ведущий чуть ниже. Ровно восемь ступенек нащупали ноги, а соображение подсказало: «Как раз уровень двора, хозяйственный уровень, тот самый… без окон…» И действительно: темень внизу стояла кромешная. Даже привыкшие уже к потемкам глаза только и различили, что более темные зевы двух расходящихся не то коридоров, не то дверных проемов в иные помещения. А обострившееся обоняние уловило запах сырости и плесени. Но именно наличие какой-то плесени заставило задуматься: «Дождей здесь нет. Значит, влага могла попасть сюда только из поврежденной трубы с водой. Но так как пол ровный вроде, а под ногами у меня ничего не хлюпает, значит, трубы целы. Иначе залило бы все основательно. Но влага ведь есть! Стало быть, возможны какие-то емкости с водой. Движение воздуха, даже обычные сквозняки отсутствуют, это и привело к застою, а потом и плесени. А что здесь могло зацвести? Да мало ли что, хоть бы те же одежды, тряпки, ковры, шторы или полотенца. Вот! Здесь ведь и прачечная могла быть! Отсюда и сырость, плесень и все остальное. Пойду-ка я под другими лестницами осмотрюсь».

Мысль оказалась верной. Под остальными тремя лестницами имелись точно такие проемы, ведущие на единый с двором уровень. Но если один проход также разил сыростью и плесенью, то два оставшихся «пахли» вполне безопасно. Уложенный на груди трут уже полностью высох от тепла тела, значит, подоспела пора использовать свой единственный источник света. Правда, на этот раз пришлось с этим вроде простым делом повозиться. Не было сухих ниток, долго пришлось строгать из раскуроченного очередного столика тоненькую стружку, а потом потеть над созданием искр и раздуванием первого язычка огня. Когда наконец огонек на фитиле затрепетал и стал разгораться, все тело дрожало от усталости и перенапряжения.