Он посмотрел на Кэти, и она вдруг поняла, что видела в его глазах не печаль, а смирение.

– Как ее звали?

– Лили. Лили Доринда Кэссиди. Такое вот длинное имя. А сама она была маленькая и хрупкая. Чуть больше пяти футов и едва тянула на девяносто фунтов. – Он улыбнулся. – Мне иногда даже страшно за нее становилось. Особенно к концу, когда Лили сильно похудела. Остались только глаза – большие, карие.

– Она ведь умерла молодой, да?

– На тридцать восьмом году. Такая несправедливость. Лили не курила, почти не притрагивалась к вину. Даже мяса не ела. Когда ей уже поставили диагноз, мы попытались выяснить, что же стало причиной. А потом вспомнили одно обстоятельство. Лили выросла в небольшом городке в Массачусетсе. Неподалеку от атомной электростанции.

– Думаешь, причина в ней?

– В таких делах полной уверенности не бывает. Но мы навели справки и выяснили, что в районе отмечено не менее двадцати случаев лейкемии. Расследование провели только через четыре года, после подачи коллективного иска. И выяснилось, что нарушения в системе безопасности начались едва ли не с открытия станции.

Кэти недоверчиво покачала головой.

– И все эти годы им разрешали работать?

– Никто ничего не знал. О нарушениях умалчивали, информацию скрывали даже от контролирующих органов. В общем, всех держали в неведении.

– Но ведь станцию все же закрыли, да?

Он кивнул:

– Не могу сказать, что испытал облегчение, когда ее закрыли. Лили к тому времени уже умерла. И все семьи, в которых были больные, так устали от борьбы. Но хотя иногда казалось, что мы бьемся головой о стену, все понимали – нужно что-то делать. И кто-то должен это делать. Ради других, чтобы такое не повторилось. – Он поднял голову, посмотрел на бьющие светом лампы. – И что же? Я опять бьюсь головой о стену. Только теперь ощущение такое, будто это Великая Китайская стена. И на кону две жизни – твоя и моя.

Взгляды встретились. Виктор протянул руку и ласково провел ладонью по ее щеке. Кэти взяла его руку и прижала к губам. Он мягко потянул ее к себе. Короткий, осторожный поцелуй лишь разбудил желание.

– Мне очень жаль, что ты оказалась замешанной во все это, – прошептал Виктор. – Ты, Сара и те две женщины, две другие Кэти Уивер. Вы все пострадали из-за меня.

– Не из-за тебя, Виктор. Ты ни в чем не виноват. Ты сражаешься с мельницей. Огромной, опасной мельницей. Другой на твоем месте уже бросил бы копье и бежал. А ты не сдаешься.

– Так ведь выбирать-то особенно и не приходилось.

– И все же ты выбрал то, что выбрал. Ты мог бы просто уйти после смерти друга. Отвернуться, закрыть глаза на то, что творится в «Виратеке». Джек бы так и поступил.

– Я не Джек. Есть вещи, от которых нельзя отступиться. Я всегда буду думать о Лили. О тысячах людей, которые могут пострадать от нового оружия.

Он снова упомянул умершую жену, и Кэти почувствовала, что между ними словно встал непреодолимый барьер – тень Лили, незнакомой, но как будто присутствовавшей невидимо здесь. Она отстранилась.

– Ты действительно думаешь, что пострадать могут тысячи?

– Так считал Джерри. Последствия предсказать невозможно. Мир еще не видел полномасштабной биологической войны. Хотелось бы думать, что у нас все же хватит ума не заиграться и не допустить самоуничтожения. И все же, когда вспоминаешь, что натворили люди за последние годы, становится страшно.

– Неужели вирусное оружие настолько опасно?

– Стоит только изменить несколько генов, сделать вирус чуть более контагиозным, повысить уровень смертности, и у тебя в руках штамм невиданной губительной силы. Опасны даже сами исследования. Небольшой утечки из лаборатории достаточно, чтобы заражению подверглись миллионы людей. А средств лечения нет. Это будет катастрофа мирового масштаба, о последствиях которой не хочется даже думать.

– Армагеддон.

Он кивнул:

– Да, если ты веришь в такие вещи.

Кэти покачала головой:

– Не понимаю, почему подобные исследования вообще разрешены.

– А они и не разрешены. Такие исследования запрещены по международному соглашению. Но безумцев, к сожалению, хватает. Всегда находится кто-то, кто пытается, действуя втайне, получить дополнительное средство давления, создать оружие, которого ни у кого больше нет.

Безумцы. Да, надо быть сумасшедшим, чтобы даже допустить возможность применения такого оружия. Кэти вспомнила прочитанный когда-то роман, в котором описывалось нечто похожее – погибающие города, отравленный воздух… Но те кошмары были всего лишь плодом воображения. Здесь же они воплотились в реальность.

Откуда-то снаружи долетел странный звук. Как будто кто-то свистел.

Кэти замерла. Виктор прислушался. Кто-то шел по коридору, насвистывая знакомую мелодию. Ближе, ближе, вот уже у самой двери… Шаги остановились. Что-то зашуршало… упало на пол…

– Почтальон! – Кэти вскочила с кровати и подбежала к двери. Несколько журналов и… Она заметила его сразу – конверт с адресом, написанным ею самой, – и, схватив, торопливо вскрыла. Из конверта выпала кассета с фотопленкой. За ней выскользнула и плавно опустилась на коврик записка для Хикки. Кэти у улыбкой повернулась к Виктору. – Вот они, твои улики!