Лиза вздрогнула. Она вспомнила, как застрелился на допросе у Туманова штандартенфюрер фон Корндорф.

— Нет, только не это! — воскликнула она, схватив Руди за руку.

— Я говорю о подобном повороте как о крайнем случае, — уточнил он, скрывая улыбку. — Уж лучше застрелиться самому, чем молить о пощаде или ждать, когда тебя поставят к стенке. А всех нас, кто носил форму СС, ждет именно такой исход. Что бы нам ни обещали. Но мы еще поборемся. Если удастся, даже переживем тех, кто нас теперь хочет расстрелять. Но если мы увидимся, Лизи, это будет значит, что в твоей жизни случилась беда. А я не желаю тебе этого. Я желаю, чтоб ты вернулась домой и жила спокойно.

— Спокойно не получится, мне не дадут, — ответила она, ясно понимая, что так оно и будет. — Я запомнила: Альстерштрассе, 38, Гамбург. Если мы оба будем живы, однажды встретимся. У меня есть такое предчувствие.

— Твоя таллиннская подружка — случайно не Кассандра? — пошутил Кранц, разматывая веревки. — Может, она знает, когда умрет Сталин?

— Когда бы он ни умер, нам от этого легче не станет, — ответил Крестен. — Вот Рузвельт умер, а толку что? Хотя может статься, толк и будет.

— Не скажи, — возразил Пауль, — я думаю, американцы встретят нас теперь потеплее, чем прежде.

— Теперь главное, — продолжил Крестен. — Фрейлян, вы готовы? — спросил он Лизу, она кивнула. — Придется потерпеть, будет больно.

— Я потерплю, — с готовностью ответила она. Несколько мгновений они неотрывно смотрели друг на друга, потом Руди наклонился и поцеловал ее в лоб. — Давай, Пауль, — разрешил он, отходя.

Кранц ловко и крепко связал ее, закрыл кляпом рот, тем временем Крестен открыл люк, ведущий в подпол. Лестницы там не было, пришлось спускать Лизу на веревке. Она упала коленями на камень. Пауль сильно дернул вверх, так что ее приподняло, и Лиза упала вновь, но веревка, на которой ее спустили, отвязалась. Лиза лежала на боку, не могла пошевелиться. Руки и ноги, перехваченные веревками, быстро затекли.

— Желаю удачи, — сказал сверху Руди. — Не бойся, все будет хорошо. Я думаю, ждать придется недолго. Перед тем как покинуть лагерь, мы дадим вашим сигнал о спасении. Полагаю, они примчатся. Всего хорошего, фрейлян! — он наклонился над проемом.

Лиза видела его лицо, но ответить уже не смогла. Только сомкнула и вновь разомкнула веки, прощаясь.

— До свидания, фрейлян! — сказал вслед за Руди Кранц.

Люк опустился. Наступила кромешная тьма. Она слышала, как наверху что-то подвинули. Потом голоса Руди и его помощника стали удаляться, вскоре они и вовсе смолкли. Стихли шаги на крыльце. Она осталась одна, в полной темноте. Наверху — только мертвые. Лизу охватил ужас. Она дергалась в веревках, стараясь освободиться. Но Кранц связал ее крепко — ничего не получилось. Тишина и непроглядная тьма сводили с ума, она чувствовала себя так, словно ее похоронили заживо. Чтобы не думать о том, как ей страшно, она начала мысленно читать стихи Пушкина и Лермонтова, все, какие только знала, по много-много раз начиная сначала.

Рядом пищали мыши, они бегали по ней, одна даже ударила отвратительным мокрым хвостом по лицу. Лиза терпела, снова и снова повторяя: «Горит восток зарею новой…» Начало поэмы Пушкина «Полтава» она мысленно произнесла, наверное, в сотый раз, когда услышала звук работающего мотора на улице. Раздались поспешные шаги, много шагов. Кто-то прокричал по-русски прямо у нее над головой:

— Товарищ полковник, да они мертвые все!

«Пришли!» — Лиза готова была разрыдаться, если бы только могла. Теперь главное, чтобы они нашли ее. Она принялась стонать так громко, сколько хватало сил. Рвала легкие. Ее услышали. Когда подняли люк и в лицо ударил дневной свет, она едва не потеряла сознание. Солдаты разыскали лестницу, спустили ее вниз, сойдя в подвал, развязали пленницу и помогли ей подняться наверх. Полноватый старшина в выгоревшей на солнце гимнастерке, разжал ей рот и влил внутрь водки.

— Жива, капитан? — над ней склонился помощник генерала Лавренева полковник Синицын. — Тебе, видать, одной повезло. Ну-ка, Сошкин, сажай ее на стул, — приказал полковник. — Рассказывай, капитан, — Синицын уселся напротив. — Кто здесь был, как все это вышло.

Лиза говорила с трудом, язык едва слушался ее. Чтобы ее взбодрить, дали еще водки. Она рассказала все, как было. Как предупреждала Брошкина о своих подозрениях, как он не послушал ее, как ночью пришли эсэсовцы.

— Самонадеянный болван! — вскочив со стула, Синицын зло сплюнул. — Расслабился, думал, все, немец у него в кулаке, жми его, как вздумается. А он, немец-то, вон каков, и Брошкина с его ребятами положил, и документы секретные с собой забрал. А нам только их автобус разваленный оставил. Эх, Брошкин, повезло ему, что его убили, так бы под трибунал отправил, запел бы у меня Лазарем! Ладно, капитан, — он взглянул на Голицыну, — странно, что тебя в живых оставили. Пожалели? Или отвлекло их что-то? Потом разберемся. Отдыхай пока. Сошкин, — он снова подозвал к себе старшину, — давайте с ребятами в разведку, осмотрите округу, все прочесать, до последнего куста, может, они где засели, за нами наблюдают да насмехаются. Много их было, капитан? — спросил он Лизу.

— Я видела человек десять, товарищ полковник, — ответила Лиза, о том, что немцев в лагере было гораздо больше, она промолчала.

Прибывшие с полковником бойцы отправились на холм. Полковник же, оставшись в доме, из которого вынесли мертвых, объяснялся по полевому телефону с Лавреневым. Взглянув в окно, Лиза увидела несколько пар ног, уже без сапог, торчащих из кузова. Это был майор Брошкин и его бойцы. За машиной по склону холма в сторону расположения немецкого лагеря цепочкой поднимались красноармейцы. Лиза с минуты на минуту ждала, что вспыхнет перестрелка. Но ничего не последовало.

Часа через два Сошкин и его подчиненные вернулись. Немецкий лагерь они нашли, но ни самих немцев, ни тем более секретных документов там не было. Лагерь был пуст. Погоня тоже не дала результата — немцы как в воду канули, куда ушли, в каком направлении — даже это определить не удалось.

У Лизы отлегло от сердца. Узнав о происшествии, в Хайм примчался Орлов. Он долго ругался с Синицыным, упрекая того, что Лизе не обеспечили должной охраны. Потом подбежал к ней, обнял, прижимая к груди.