— Чего он палит? — удивленно спросил я у Мунги.

— Чтобы мы немедленно подняли руки и сдались, — ответил тот. — Ты, Алекс, лучше сейчас не дергайся. Вояка он опытный, вряд ли с такого расстояния промажет…

Все мы, в том числе и дядя, послушно воздели руки к небу, но кишащая крокодилами Лимпопо понесла нас… мимо изрешеченной пулями моторки. Время вновь резиново растянулось. Вот расстояние между нами достигло трех метров, вот — четырех, пяти… Подрагивающий ствол кольта хаотически перемещался с одного из нас на другого, и мне казалось, что еще секунда — и нервы командира речного патруля ни выдержат. И тогда… тогда кому-то из нас придется расстаться с жизнью.

Неожиданно оставшийся не у дел пулеметчик, резко оттолкнувшись от поручней тонущего суденышка, спрыгнул в воду и поплыл… в сторону нашего плота! Сил ему было не занимать, поэтому, сделав всего несколько мощных гребков, он уже крепко ухватился за одну из жердей настила.

Это произошло так внезапно, что на мгновение я даже зажмурился от страха. Однако тотчас открыл глаза вновь, ибо оставаться в неведении было еще страшнее. И тут же понял, почему не стреляет начальник патруля: подброшенный вверх резко всплывшей вдруг опорой, он еле удерживал равновесие, обернувшись всем телом вокруг флагштока. А вот к пулеметчику, уцепившемуся за наш плот и отчаянно молотившему по воде ногами, неслась стая очередных голодных рептилий. Мы с Омоло, переглянувшись, бросились здоровяку на помощь, ухватив его с двух сторон за руки. Плот наш тут же накренился, погружаясь одним бортиком в воду.

— Ах, мать твою! — услышал я истеричный возглас.

Покосившись, краем глаза увидел, что носилки с Владимиром Васильевичем плавно скользят мимо меня прямо в разинутую крокодилью пасть.

— Держите! — изловчившись, протянул я ему одной рукой свой автоматик.

Дядя, фантастически как-то извернувшись всем телом, мертвой хваткой ухватился за спасительную железку, и мне пришлось напрячь все силы, чтобы удержать на плоту и его, и пулеметчика, и не свалиться в воду самому. К счастью, всё обошлось. Правда, у буквально выдранного из воды пулеметчика проклятая рептилия всё же умудрилась сорвать одну сандалию, но, главное, не вместе с ногой: Омоло успел раздробить ей череп железным прикладом командирского карабина.

Немного отдышавшись, вспомнили о командире речного патруля. Увы, катера на поверхности воды уже не было…

Некоторое время мы стояли молча. Со всех ручьями стекала вода, челюсти нервно отбивали чечетку.

— Какое счастье! — проскрипел вдруг Владимир Васильевич. — Кажется, я теперь стоять смогу. Сань, похоже, осколок из позвоночника вышел, когда я к твоему автомату тянулся…

— Ты, Морган, нам не в обузу, — очнулся Мунги. — Может, мы и живы-то до сих пор лишь потому, что занимались твоим спасением.

Заботливо поправив под старпомом подстилку, Мунги повернулся к пулеметчику. Тот держался с достоинством: бугристые от мускулов руки вытянул по швам, взгляда не отвел, смотрел твердо. Командир, оценивающе смерив его с головы до ног, представился, после чего поочередно назвал наши имена.

— Масобадо Чинно, — по-военному отрекомендовался в ответ пленный, — капрал третьего батальона охранной службы.

— Мне, Чинно, разбираться с тобой сейчас некогда, — хмуро объявил Мунги, — но раз уж ты убил моего человека, придется тебе за него поработать.

— Я присягал на верность правительству и народу, — впервые опустил глаза капрал, — и вправе выполнять приказы только непосредственных своих командиров.

В воздухе повисла напряженная тишина, но ненадолго: в таланте убеждения нашему Мунги не было равных.

— Да я и не собираюсь приказывать, — хитро ухмыльнулся он. — Но если хочешь добраться до берега, на весла сесть всё же придется… Потом поможешь донести носилки с больным до Мапаи, и всё — можешь быть свободен, задерживать тебя не стану.

Уже через минуту капрал налегал на весла так, что нам троим — с другой стороны плота, — с трудом удавалось грести в такт с ним.

Зато вскоре наш водный путь завершился. Причалив к заросшей высоченной осокой песчаной косе, мы с облегчением выгрузились на берег. Дядя вознамерился было встать на ноги, но мне удалось отговорить его, прибегнув к убедительному аргументу: если он пойдет самостоятельно, придется отпустить капрала, а это, увы, грозит всем нам непредвиденными последствиями.

Почти не передохнув, мы всей компанией двинулись сквозь прибрежные заросли. Впереди шел Омоло с луком наизготовку, мы с капралом несли носилки, а позади, поминутно оглядываясь и с карабином наперевес, вышагивал осторожный Мунги.

Идти предстояло довольно далеко, километров шесть. Это в среднерусской полосе — под пение жаворонка да вдоль живописной реки, да в обнимку с любимой девушкой! — можно отмахать такое расстояние и не заметить. Здесь же каждый километр давался, без преувеличения, как три российских. Пробираться приходилось сквозь густые заросли невиданных растений, изобиловавших, как назло, острейшими шипами. С носилками в руках уклоняться от их жалящих прикосновений не удавалось, поэтому мысли мои были злы, а челюсти — до боли сжаты. Каждая мышца, каждая косточка и каждый нерв стонали, ныли и гудели. Если бы не капрал, неудержимо рвущийся вперед, я, наверное, свалился бы после первых же двухсот метров.