Наконец был объявлен долгожданный привал. Едва коротенькие подпорки носилок коснулись земли, ноги мои сами собой подогнулись, и я как подкошенный рухнул в траву. Спутники, хрипло дыша, опустились рядом. Разговаривать не хотелось, отдыхали молча.

Полил дождь. Не короткий и теплый тропический ливень, а нудный и угрюмый моросняк. По лицам заструилась вода, и со стороны могло показаться, что неживые куклы, неизвестно с какой целью разбросанные по поляне, горько плачут. А может, так оно и было? Может, мы все только и ждали этого дождя, чтобы незаметно выплакаться? Из-за бессилия, голода, боли, тоски…

— Поднимайся, Алекс, — как сквозь вату донесся до меня голос Мунги, — сколько можно спать? Теперь твоя очередь идти замыкающим.

— Оставьте меня, не хочу никуда идти, — воспротивился я. — Я устал…

— Все устали, — укорил Мунги. — Но осталось совсем чуть-чуть, Алекс. Или прикажешь и тебя на носилках нести, как Моргана?

При упоминании о дяде сон как рукой сняло: знал командир, чем пристыдить.

…К человеческому жилью, о близости которого нас известило протяжное коровье мычание, мы вышли неожиданно, но достаточно скоро. Понаблюдав за деревней — шеренгой приземистых домиков, примыкающей к большому полю, — и не заметив ничего подозрительного, решили напроситься к кому-нибудь на ночлег. Правда, у нас сохранялась проблема пленного, но думать о возможном демарше со стороны Чинно никому не хотелось, и Мунги, положившись на судьбу, отправил Омоло на разведку.

Минут через двадцать тот вернулся.

— Здешние селяне не только на постой не берут, — сообщил он, — но и вообще советуют от их деревни подальше держаться: по домам постоянно бродят патрули, рыщут в поисках связников повстанцев.

— Тогда, может, нам лучше разделиться? — подал голос дядя. — Всё меньше шансов напороться на проверку документов…

— Нехорошо получится, — возразил Мунги. — Пока мы вместе, нам хоть и с трудом, но всё же удается двигаться вперед. А если оставить вас вдвоем с Алексом, вы ведь вообще потеряете способность к передвижению.

— Да мы, собственно, никуда больше не торопимся, — выразительно взглянул на меня Владимир Васильевич. — Отлежимся малость в Мапаи, потом потихоньку доберемся до госпиталя ООН в Массангене. А оттуда уже, с его помощью, и попробуем выбраться из вашей страны… Да и, признаться, надоело мне уже путешествовать. Хочется хоть несколько дней провести в покое. Я ведь, в отличие вас, уже немолод, — с искренним вздохом подытожил дядя.

Недолго подумав, Мунги согласно кивнул:

— Хорошо, так и сделаем. Только капрала я заберу с собой: он мне скоро еще для одного дела понадобится… Кстати, Морган, не ссудишь ли нас на прощание небольшой суммой денег?

— Да я бы с удовольствием, командир, — улыбнулся дядя, — только нам ведь с племянником еще очень долгий путь предстоит. А у него, как ты знаешь, все деньги в Пафури конфисковали. Так что извини, друг, но с финансами я уже не помощник… К тому же и самому хочется дочке хоть какой-нибудь сувенир привезти после столь долгой разлуки…

— Ну, это не проблема! — просиял Мунги. — Кто ж не знает, что лучший подарок для молодой девушки — это красивый и ценный камешек?! Так что давай меняться, Морган: ты мне — бумажные деньги, а я тебе — один из своих камней.

— Согласен, — заулыбался и дядя. — Только, чур, я сам выберу.

Когда взаимовыгодный обмен между бывшими соратниками совершился, я подошел к носилкам:

— Ну что, дядя Володя, попробуем прогуляться на своих двоих?

— Да, да, Сашок, с удовольствием, — протянул он мне исхудавшую ладонь. — Только давай сперва с друзьями попрощаемся, а то стемнеет скоро…

Кажется, при расставании принято желать друзьям удачи и чего-то еще в этом роде, но все добрые слова, как нарочно, вылетели из головы. Видимо, наши спутники испытывали те же чувства, поскольку, отведя глаза, суетливо заторопились и забормотали что-то невнятное. Вся процедура прощания поэтому свелась лишь к молчаливому крепкому рукопожатием. Омоло заботливо навесил на меня котомку с дядиными вещами, и через считанные секунды всех троих бывших попутчиков уже поглотили джунгли.

Нам с дядей тоже надлежало поторопиться, ибо дружелюбные и гостеприимные при свете дня мозамбикцы с наступлением сумерек стараются, как правило, никаких дел с незнакомцами не иметь.

Идти предстояло не очень далеко, но у человека, долгое время пребывавшего почти в полной неподвижности, мышцы, как известно, ослабевают. Не избежал этой участи и дядя. Первые метров пятьдесят мы с ним преодолели на одном дыхании, а вот дальнейший путь превратился в сущую муку: Владимир Васильевич чуть ли не ежеминутно присаживался отдохнуть, сопровождая каждое свое движение громкими стонами и причитаниями. Закончилось всё тем, что пробегавшая мимо собака разразилась в наш адрес столь громким и противным лаем, что привлекла к нам внимание хозяина ближайшего дома.

С помощью этого доброго самаритянина мы через двадцать минут обрели и стол, и кров. Конечно, закуток в овечьем хлеву приличным жильем назвать можно с большой натяжкой, но в тот момент мы были безумно рады и этому. А уж лепешки с домашним сыром и кувшин молока и вовсе показались нам изысканнейшими деликатесами. После обеда-ужина мы с дядей улеглись на ворох свежего душистого сена и отоспались, кажется, за целую неделю.

На следующий день жена приютившего нас благодетеля рассказала, что муж ее, Кандидо Запаши, работает кузнецом в сельскохозяйственном кооперативе. От нее же мы узнали, что у них семеро детей и что самая старшая, Дезире, перешла в этом году в школу второй ступени. Разумеется, поинтересовалась словоохотливая хозяйка и нашими персонами, на что дядя поведал ей душещипательную историю на тему «пропавшей экспедиции». Свой рассказ он подкрепил небольшой суммой метикалей, чему женщина несказанно обрадовалась.