Я принялся торопливо распихивать по карманам обнаруженные у Зомфельда патроны, а Мунги — складывать камни обратно в мешочек. Искоса я взглянул на Найтли и по ее растерянному виду — она в это время наблюдала за исчезающими в мешочке камешками, — вдруг понял, что она будет безумно благодарна мне даже за самый мелкий из них.

— Мунги, друг, а мне, случаем, не полагается какой-нибудь камешек за то, что я спас тебя от ножа этого типа? — кивнул я в сторону лежащего на полу Зомфельда. — Согласен даже на самый маленький, — улыбнулся я как можно дружелюбнее.

Мунги ничего не ответил. Набив мешочек, он просто оставил маленькую треугольную пирамидку на куске ткани. Я всё понял.

Подняв кристаллик, подкинул его на ладони и протянул девушке:

— Прими его на память обо мне. Кто знает, как сложатся наши судьбы? Если будешь носить этот камешек при себе, возможно, наши дороги когда-нибудь снова пересекутся…

Найтли радостно зажала пирамидку в кулачке, нежно и признательно глядя мне в глаза. Случайно мы соприкоснулись пальцами и тут же испуганно отпрянули друг от друга, словно обоих ударило током. К горлу подступил комок. Взмахнув рукой в прощальном жесте, я молча шагнул к порогу. Мунги тотчас подхватил стоявшую у дверей винтовку и шагнул в ночную тьму. Пригнувшись, я двинулся следом. На улице к нам бесшумно присоединился Омоло.

Чем дальше мы отходили от притихшей в ночи деревушки, тем тоскливее становилось у меня на душе.

«И куда я тащусь? — думал я, шлепая по смачно чавкающей грязи. — Чего ради волокусь за этими бандитами? Мое истинное счастье осталось там, в соломенной хижине! Причем наедине с еще одним таким же бандитом, только белым… Может, нашинковать своих спутников свинцом да метнуться обратно? Прикончить ублюдка Вилли, присвоить его документы… Потом, в крайнем случае, свалить всё на Мунги… А самому вместе с Найтли мчаться со всех ног к пограничному переходу! А когда местные власти начнут разбираться со всеми трупами, мы будем уже далеко…»

Завороженный этой дьявольски приятной картинкой, я вдруг поймал себя на мысли, что и в самом деле при целиваюсь в маячащую в трех шагах впереди спину Омоло. По счастью, передо мной тут же возникло укоряющее лицо дяди.

— Тсс, — кафр вдруг резко остановился и присел на корточки. — Лежать, не говорить!

Я машинально присел и только теперь сообразил, что мы почти уже достигли окраины Пафури. Прямо перед нами, всего в каких-то пятнадцати метрах, лежала центральная дорога, по которой неторопливо прогуливался парный патруль. Лунный свет тускло бликовал на стволах их винтовок, а мерный звук каблуков по дробленому гравию болезненно отдавался в ушах. Согнувшись в три погибели, мы сидели в траве до тех пор, пока солдаты не скрылись за фасадом административного двухэтажного здания. Затем ползком, стараясь не шуметь, перекочевали в параллельный кювет.

— Вперед, скорее, — шепотом скомандовал Мунги.

Миновав несколько приземистых строений, мы вышли к до удивления знакомому месту: раскидистое дерево, два загона для скотины, нагромождение дров… «Ну конечно, — дошло до меня, — это та самая хижина, где я оставил дядю! Спасибо Мунги: если б не он, я ее до утра искал бы».

Омоло приник к занавешенному пологом входу и порядка двух минут прислушивался к доносящимся изнутри звукам. Убедившись, что опасности нет, он призывно махнул рукой. Отодвинув ткань в сторону, мы вошли в хижину. В комнатке было относительно светло. Через открытое окошко вливался лунный свет, в углу перед деревянным распятием горела лампадка. Владимир Васильевич спал, счастливо улыбаясь во сне. Омоло ловко разжег стоящую на небольшом столике керосиновую лампу, а я осторожно потряс дядю за плечо.

— А-а, ребята, — открыл он глаза и потянулся, — закончили свои дела? Без потерь, надеюсь? А мне тут такой славный сон привиделся… Про море…

— Бвана Морган, — перебил его кафр, — команданте пришел проститься с вами.

— Прос-с-шай, друг, — с большим трудом, но всё же почти по-русски произнес Мунги, расплываясь в улыбке.

— Прощай и ты, командир, — с чувством пожал ему руку дядя. — Не всегда, помнится, мы ладили, но ведь столько лет вместе! — дядя смахнул скупую слезу. — Будь здоров, Мунги! Надеюсь, больше не свидимся. Счастливо и тебе, Омоло!

Главарь шайки присел на краешек дядиной кровати:

— Я не забыл про свое обещание, Морган, — вынув из-за пазухи мешочек с алмазами и развязав его горлышко, он протянул мешочек дяде: — бери любой!

Нимало не смущаясь, Владимир Васильевич уверенно вытащил «Глаз Лобенгулы», и странный алмаз полыхнул вдруг так сильно, что захотелось зажмуриться.

— Теперь ты, — протянул Мунги мешочек мне. — Приз за наше освобождение из Маунгане.

Я принял мешочек с напускным равнодушием, но от неискоренимой врожденной жадности выискивал себе «приз» чуть дольше, чем следовало бы. Наконец остановил свой выбор на практически безупречно ограненном природой камне величиной с хороший лесной орех.

…Мигнула и погасла высосавшая весь керосин лампа. Две фигуры мелькнули на долю секунды в дверном проеме и — словно растворились в пространстве: ни шороха тебе, ни скрипа. Какое-то время мы с дядей сидели молча, потом Владимир Васильевич протяжно выдохнул:

— Неужели, Санек, весь этот кошмар наконец закончился и уже завтра мы отправимся домой?

— Мне и самому не верится, — откликнулся я.

— А как, кстати, у нас с финансами?

— У меня в подкладку куртки зашиты примерно две тысячи долларов. Из тех же денег, что были под рукой, почти всё, к сожалению, уже либо раздал, либо потратил. Хотя, по идее, если будем экономить, оставшихся долларов должно хватить…