— Вы всё подстроили! — взорвался Зомфельд. — Мое заявление об ограблении остается в силе! И у меня, между прочим, есть свидетель! Найтли, расскажи им, — потряс он за плечо съежившуюся от его прикосновения девушку, — как эти двое делили ночью мои алмазы!

Взоры всех присутствующих обратились к Найтли. Девушка наконец-то подняла глаза, и при виде ее лучистого взора я вздохнул с облегчением: что бы она ни сказала, чью бы сторону ни приняла, я был благодарен ей уже за то, что она на меня взглянула. Унылые стены кабинета волшебным образом вдруг осветились и заиграли всеми цветами радуги, и я, разумеется, связал произошедшую перемену с магическим действием ее глаз.

— Мне нечего добавить к уже сказанному, — тихо произнесла Найтли.

— А как же рана вашего спутника? — буквально перевесился через стол комендант. — Разве не вы его перевязывали?

— Я. Вилли напоролся в темноте на гвоздь, и мне, разумеется, пришлось оказать ему первую помощь…

— Что?! — яростно завопил немец. — И ты с ними заодно?! Решила выставить меня полным идиотом? Не выйдет! Я вам всем… я вас сейчас… — с этими словами он выхватил из-за брючины «вальтер», который вчера мы второпях забыли подобрать, и направил дуло мне прямо в лоб.

Расстояние между нами составляло не более трех метров, и было понятно, что Зомфельд не промахнется. Найтли, оказавшаяся ближе всех к стрелку, не растерялась и, поведя рукой, словно невзначай, задела его локоть. Этой малости оказалось достаточно: первая пуля, просвистев рядом с моим ухом, с треском впилась в стену. Уже в следующее мгновение я ласточкой спикировал на пол, успев заметить в полете, что сидевший за столом писарь рванул наперерез Вилли. Тут же грохнул второй выстрел, и в воздухе повис чей-то вопль. Еще выстрел, еще… Схватив оказавшийся рядом табурет, я метнул его в беспорядочно палящего во все стороны Зомфельда. Тяжелый деревянный предмет угодил немцу в грудь, и тот, выронив оружие, с грохотом отлетел к противоположной стене.

Я потянулся к выпавшему из его руки пистолету и вдруг увидел, что Найтли, неуклюже согнувшись, тоже оседает на пол. В глазах у меня потемнело. Забыв обо всем, я метнулся к ней, подхватил на руки и бросился к выходу. Миновав коридор, ударом ноги выбил дощатую входную дверь вместе с косяком. Уложив девушку прямо на дверное полотно, осторожно ощупал ее курточку: кровь сочилась из-под правой руки. Секунда — и вот оно, зловещее пулевое отверстие! По счастью, рана оказалась неопасной (пуля задела мягкие ткани плеча сантиметрах в десяти выше локтя), поэтому остановить кровь с помощью жгута, скрученного из носового платка, было для меня делом одной минуты. Найтли открыла глаза и взглянула на меня, словно подстреленный олененок Бэмби:

— Я умру?

— Ну что ты, солнышко, о чем ты говоришь? — погладил я ее по щеке. — Уже завтра сможешь снова сесть в седло.

— Мне больно, — пожаловалась она, болезненно морщась.

— Сейчас мы найдем врача, и он тебя перевяжет, — успокаивающе поправил я ее непослушные волосы. — Сделает прививку, снотворное даст. Завтра проснешься и даже не вспомнишь о своей царапине.

— Правда? — девушка доверчиво распахнула бездонные глаза.

— Конечно, правда, — ответил я и помог ей сесть, прислонив спиной к стене здания полицейского участка. — Видишь, ты уже можешь сидеть. А еще через пару минут и ходить начнешь…

Рядом загремели казенные ботинки, и в дверном проеме показались комендант и двое полицейских, придерживающих за руки арестованного Вилли.

— Ты еще жив?! — с досадой воскликнул Зомфельд, увидев меня. — Странно… Обычно я с такого расстояния не промахиваюсь…

— Я тоже, — ответил я сокрушительным хуком в его челюсть.

Зомфельд деревянно стукнулся затылком об изуродованный дверной косяк и начал заваливаться вперед. Полицейские поначалу слегка растерялись, но в последний момент успели всё же подхватить его и удержать от падения.

— Что с девушкой? — поинтересовался комендант. — Рана серьезная?

— На мой дилетантский взгляд — не очень, — пожал я плечами. — Но лучше всё-таки показать ее доктору.

— Идемте, я вас отведу. Здесь совсем недалеко, метров двести…

Моя мечта лишний раз подержать Найтли на руках не сбылась: комендант решительно подхватил девушку справа, и мне осталось лишь трепетно поддерживать ее под руку с другой стороны. Позади нас полицейские с негромкой руганью волокли немца, всё еще пребывающего в нокауте.

Бедный врач, со старомодным стетоскопом в кармане, долго не мог взять в толк, за кого из пациентов ему следует браться в первую очередь: за бесчувственно обмякшего рослого мужчину или за вполне уже бодро настроенную рыжеволосую красавицу? Мне пришлось на пальцах объяснить ему ситуацию, и в последующие двадцать минут доктор усердно пользовал Найтли, а срочно примчавшаяся из соседнего кабинета дородная сестра милосердия «реанимировала» напрочь отключившегося Зомфельда.

Разумеется, на этом дело не закончилось. После похода к местным лекарям меня вновь потащили в участок, где заставили ответить на тысячу новых вопросов, подписать несколько протоколов и даже оставить отпечатки пальцев на каких-то бумажных полосках. К счастью, предварительно мне удалось убедить коменданта отправить девушку в дом, где находился мой дядя. Таксиди Квенту, живо сообразив, что ему же будет спокойнее, если все участники столь необычного происшествия соберутся в одном месте, не упорствовал. Меньше всех повезло полицейскому писцу: получив от Вилли две пули в грудь, он умер, не приходя в сознание. Самого же Вилли, откачав, посадили в изолятор.