Схватив за запястье руку с ножом, Карсон принялся колотить ею о пол, пока противник не выпустил импровизированное оружие. Выкрикивая что-то невнятное, Вандервэгон потянулся вперед, из выколотого глаза текла жидкость. Карсон нанес ему короткий, выверенный удар в подбородок; Вандервэгон откатился и замер, тяжело дыша.

Ученый осторожно отодвинулся назад, впервые обратив внимание на жуткий шум, поднявшийся в зале. Его рука начала пульсировать в такт биениям сердца. Остальные обедающие вскочили со своих мест и образовали круг около их стола.

— Медики сейчас будут, — сказал кто-то.

Карсон посмотрел на Харпера, и тот кивнул в ответ.

— Я в порядке, — задыхаясь, проговорил он, прижимая окровавленную салфетку к груди.

Затем ученый почувствовал на своем плече тонкую руку Тиса, и перед глазами у него появилось обгоревшее лицо с шелушащейся кожей. Инспектор опустился на колени около Вандервэгона.

— Эндрю?

Здоровый глаз открылся и взглянул на следователя.

— Зачем вы это сделали? — с сочувствием спросил Тис.

— Что сделал?

Следователь поджал губы.

— Не важно, — тихо сказал он.

— Все время говорит…

— Я понимаю, — попытался успокоить его Тис.

— Вырвать…

— Кто велел вам его вырвать?

— Заберите меня отсюда! — неожиданно завопил раненый.

— Мы как раз это и собираемся сделать, — сказал Майк Марр, пробираясь сквозь толпу и оттолкнув Тиса в сторону.

Два санитара подняли Вандервэгона и положили на носилки. Следователь шел за ними до двери и, наклонившись над носилками, ласково спрашивал:

— Кто? Скажите мне — кто?

Но медик уже ввел иглу в руку пострадавшего, и здоровый глаз ученого закатился, когда сильный наркотик подействовал.

Зеленая комната студии была совсем не зеленой, а бледно-желтой. Диван и несколько мягких кресел выстроились вдоль стены, в центре стоял поцарапанный кофейный столик фирмы «Баухаус», заваленный экземплярами «Пипл», «Ньюсуик» и «Экономист». На дальнем конце пристроился кофейник с переваренным кофе, стопка пластиковых стаканчиков — некоторые пожелтели от времени — и неряшливая горка пакетиков от заменителя сахара.

Левайн решил не пробовать кофе. Он поерзал на диване и огляделся по сторонам. Кроме него и Тони Уилер, консультанта фонда по связям со средствами массовой информации, в комнате находился еще один человек: мужчина с лицом землистого оттенка, в клетчатом костюме. Почувствовав взгляд профессора, он поднял голову, затем отвернулся и вытер потный лоб шелковым платком. Он сжимал в руках книгу «Смелость стать другим», написанную Баррольдом Лейтоном.

Тони Уилер что-то шептала ему на ухо, и Левайн стал прислушиваться.

— …ошибка, — говорила она. — Вы прекрасно знаете, что мы не должны здесь находиться. Это не та передача, в которой вам следует участвовать.

Профессор вздохнул.

— Мы уже это обсуждали, — прошептал он в ответ. — Мистер Санчес заинтересовался нашим делом.

— Его волнует только одно: конфликты. Послушайте, какой смысл мне платить, если вы вечно пренебрегаете моими советами? Мы должны поддерживать ваш имидж, сделать так, чтобы вы выглядели достойным и мудрым. Общественный деятель, предпринявший крестовый поход против опасной науки. Это шоу вам совсем ни к чему.

— Мне необходимо как можно больше быть на виду, — ответил Левайн. — Люди знают, что я говорю правду. И за последние недели я добился заметного прогресса. Когда люди про это услышат… — он похлопал по нагрудному карману, — они поймут, что такое «опасная наука».

Мисс Уилер покачала головой.

— Исследования нашей группы социологов показали, что вас уже начали считать эксцентриком. Недавние судебные разбирательства и особенно иск «Джин-Дайн» разрушают доверие к вам.

— Доверие ко мне? Невозможно.

Потеющий мужчина снова поймал его взгляд.

— Бьюсь об заклад, что это сам Баррольд Лейтон, — прошептал Левайн. — Вне всякого сомнения, явился продвинуть свою книгу. Наверное, он первый раз на телевидении. Да уж и правда, «Смелость стать другим». Призывать мир к смелости должен совсем не такой человек.

— Не уходите от разговора. Доверие к вам подорвано. Преподавание в Гарварде, работа в Фонде памяти жертв холокоста… этого больше недостаточно. Нам нужно перегруппировать силы, минимизировать урон, изменить отношение к вам общественности. Чарльз, я еще раз вас прошу: не делайте этого.