— Вы можете попытаться? — спросил я.

Торклесон снова бросил взгляд через плечо — на сей раз проверить, не подслушивают ли его коллеги.

— Я попытаюсь, — тихо сказал он.

— Благодарю вас. — Мне хотелось его расцеловать.

— Но я не думаю, что это сработает, — предупредил он, положив мне руку на плечо. — Если бы существовали электронные следы от Коутса и Харриса к Морленду или его сыну, вероятно, мы бы уже это знали. Это дело расследуется уже давно.

— Понимаю, — кивнул я. — Но разве не легче проверить конкретную цель — компьютеры и телефоны Морленда и Гэрретта, — чем весь город?

— Может быть, — вздохнул он. — Не знаю.

К этому времени Энджелина потеряла терпение и колотила меня кулачками по отворотам пальто.

— Вниз! Вниз!

— Нет, Энджелина. — Мой суровый голос заставил ее умолкнуть. Она заплакала, и я пожалел, что прикрикнул на нее.

Ночью я перевернулся в кровати, открыл глаза и увидел, что Мелисса сидит, глядя на меня, со стаканом в руке. Несомненно, она думала, почему вышла замуж за человека, который не может сохранить ее семью.

Когда в половине восьмого утра зазвонил телефон, я схватил трубку, протирая глаза и надеясь, что это Торклесон или Коуди с новостями. Проснувшись и увидев Мелиссу, наблюдающую за мной, я понял, что не спал несколько часов и заснул только что.

— Все готово к завтрашнему дню? — спросил судья Джон Морленд.

Я не ответил.

— Я знаю, что это трудно, — продолжал Морленд. — Пожалуйста, не делайте это еще более трудным для всех нас.

— Я сделаю это более трудным для вас, — уточнил я.

Последовала пауза.

— Что? — спросил судья.

— Вы слышали меня. Вы попадете в тюрьму, где не сможете снова прикасаться к маленьким девочкам. И вам известно, что происходит в тюрьме с такими, как вы.

Когда он заговорил, его голос звучал сердито и раздраженно.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите.

Я надеялся, что он поведет себя, как виновный, и разоблачит себя. Но он был хорошим актером.

— В самом деле? — спросил я.

— Вы сошли с ума. Ненавижу это говорить, но забрать ребенка из такого… окружения следует как можно скорее.

— Вы будете носить робу, ботинки без шнурков и проведете все время, оглядываясь через плечо и ожидая очередного нападения.

Тяжелый вздох.

— Я сделал все, что мог, чтобы облегчить ваше положение, — сказал Морленд. — Дал вам время, хотя не обязан был это делать. Я предложил помочь вам и вашей жене с другим усыновлением, но вы отвергли это предложение. Все, что я слышу от вас, — это угрозы и параноидальная демагогия. Вы обвиняете моего сына в убийстве, а меня в том, что я даже не могу произнести вслух. Я надеялся, что эту болезненную процедуру можно осуществить сдержанно, хотя бы ради ребенка, но вижу, что это невозможно.

Он почти убедил меня!

— Я сделаю это трудным для вас, — повторил я.

— О, ради бога…

Я швырнул трубку и увидел в дверях Мелиссу с Энджелиной на руках.

— Это был он? — спросила она.

— Да.

— Что он хотел?

— Убедиться, что мы готовы.

— Как любезно с его стороны, — горько усмехнулась Мелисса и закрыла глаза. Я встал на случай, если понадобится успокоить ее. Энджелина потянулась ко мне с криком «Па!».

Я не мог съесть даже тост и пил одну чашку кофе за другой. С чашкой в руке я бродил по комнатам нашего дома, как будто видел их в первый раз. Белый зимний свет просачивался сквозь портьеры, более бесстрастный, чем летний. Снаружи, очевидно, было холодно, так как обогреватель щелкал, регулярно подавая теплый воздух. Я тщетно пытался вспомнить, когда я последний раз проверял нашу печь в полуподвале.

Сэндерс и Моралес были на обычных местах. Выхлопы работающих моторов их машин растворялись в воздухе.

Я не говорил Мелиссе о своих подозрениях, касающихся судьи Морленда, и беседе с детективом Торклесоном, рассчитывая, что он позвонит и подтвердит связь судьи с сетью.

Мелисса решила, что в доме чего-то не хватает, и решила испечь хлеб. Вскоре аппетитный запах наполнил дом.

В комнате Энджелины стояло в углу несколько коробок с надписями: «Зимняя одежда», «Летняя одежда», «Игрушки и подарки».

Это происходило в действительности.

Четвертый раз за день я достал свой мобильник, набрал номер Коуди и услышал: «Номер находится вне сферы обслуживания. Пожалуйста, оставьте сообщение».

За день было несколько телефонных звонков, но только не от Торклесона и не от Коуди. Отец и мать Мелиссы звонили из разных мест, и она говорила с ними дольше, чем когда-либо. Во время разговора с отцом ее лицо покраснело, и я понял, что она сердится.

— Мы подключили адвоката, папа, — горячо сказала Мелисса. — И он сделал, что мог. — Она нахмурилась, а увидев, что я наблюдаю за ней, закатила глаза. — Здорово, папа, что ты внезапно забеспокоился и знаешь ответы на все. Но где ты был три недели назад, когда мы могли бы воспользоваться твоей мудростью?