Мерси больше не старался оправдывать поведение королевы. Он был вынужден признать, что поведение ее стало еще хуже, чем до приезда императора. Отныне совершенно бесполезно напоминать ей обещания брату. Она лишь улыбалась в ответ. Посол даже думал, что «Правила», которые писала ей Мария-Терезия, были сожжены. Фавориты полностью подчинили себе королеву. В водовороте балов и развлечений герцог де Копи и госпожа де Полиньяк не забывали просить о милостях по отношению к их родственникам и протеже. Назначения, посты, пенсии и содержания раздавались направо и налево. Разумеется, это вызывало недовольство тех, кто не мог получить их по справедливости. Дружба и близость королевы к госпоже де Полиньяк крепла с каждым днем. Она советовалась с подругой по любому вопросу, доверяла ей самые большие тайны, показывала письма матери и брата. Если верить Мерси, она никогда не писала матери, не поговорив предварительно с мадам де Полиньяк. Посол полагал, что именно та советовала королеве бесстыдно лгать матери, впрочем, в те времена это было сплошь и рядом. До сей поры Мария-Антуанетта была покорной и послушной дочерью и всегда говорила с матерью совершенно откровенно. Иногда правда бывала ей не совсем на руку, но тем не менее это всегда была правда. Теперь же Мария-Терезия не была единственной повелительницей сердца и разума ее дочери. Иоланда де Поластрон графиня де Полиньяк теперь заняла ее место. Она использовала все свое влияние на так легко обманывающуюся женщину, которая к тому же в глубине души была очень наивной. Имея гораздо больший жизненный опыт, нежели молодая королева, подруга могли уговорить ее на все, что угодно, даже не прилагая особых усилий.

По всей вероятности, несмотря на внешнюю браваду, королева вовсе не чувствовала себя полноценной женщиной, хотя, разумеется, без причины не избегала супружеской близости. Стараясь скрыть отвращение к супружеским обязанностям, она, однако, доверилась, как обычно, своим самым близким друзьям в том, «что она не испытывала бы ни досады, ни злости, если бы король завел для себя непродолжительную и несерьезную интрижку, это, по ее мнению, придало бы ему больше энергии и страсти». Мерси, очевидно, направил все свои усилия, чтобы избежать подобной ситуации в столь деликатной сфере, он представлял себе, какие разговоры и сплетни могут распространиться по этому поводу.

Когда посол позволил себе напомнить ей об опасности, что она рискует на себя навлечь, говоря о муже подобные вещи, Мария-Антуанетта не выказала никакого интереса к его замечаниям и нисколько не смутилась. Она была слишком уверена в своем влиянии на короля, чтобы волноваться о какой-то временной интрижке, даже если таковая и будет иметь место. Наконец, она думала, «что тогда у нее будет больше оснований подчинить его своим прихотям […], король был малочувствителен и невнимателен, а это дало бы ей еще один шанс управлять им, этот метод казался ей короче и доступнее, чем проявление заботы, внимания и доверия».

По возвращении в Версаль королева вновь делила постель с супругом. 11 декабря «свершились события, более приятные и удовлетворяющие, чем те, которые им предшествовали, — поспешил доложить Мерси. — Через день после приезда и в течение следующих дней одни и те же события повторялись в личном кабинете короля, и так изо дня в день — то, что раньше случалось крайне редко, теперь стало происходить постоянно и похоже, что с таким же постоянным успехом». Людовик XVI написал через несколько дней императору, что он теперь уверен в том, что делает все как нужно, и надеется в следующем году обязательно подарить ему племянника или племянницу. «Именно Вам я обязан своим счастьем, — признавался король, — поскольку после Вашего отъезда все происходит лучше и лучше, результаты просто превосходны».

Однако он должен был признать, что бесконечные балы и карнавалы могут «навредить возможной беременности». 19 апреля Мария-Антуанетта, наконец, открылась матери в своих надеждах на материнство.

Новость о беременности королевы, столь долгожданная, потрясла Людовика и саму Марию-Антуанетту, позволив Марии-Терезии и Иосифу II с облегчением вздохнуть. Король Франции, наконец, выполнил «великий долг», как говорил император, и испытывал от этого законную гордость. Для королевы будущее материнство казалось настоящим чудом и приносило невероятную радость. Она подсознательно приняла для себя новый образ жизни, соответствующий ее теперешнему положению. Теперь ничто не могло отвлечь ее от приятных и нежных мыслей, если бы не постоянные наставления матери и брата, с помощью Мерси, о том, что она должна уговорить Людовика XVI решить вопрос с наследием Баварии в пользу Австрии. По причине бессмысленных амбиций императора в Австрии в начале 1778 года наступил острый кризис. Для Иосифа и Марии-Терезии вмешательство Марии-Антуанетты, которая к тому же наконец-то забеременела как нельзя кстати, было просто необходимо. Как сможет Людовик XVI отказать своей жене в момент, когда она, наконец, воплотит его мечту?

Дело не должно было провалиться. Заботящийся об увеличении своих владений, Иосиф II уже давно грезил о Баварии. Захват этих земель не только увеличит его владения, но и отодвинет границы государства далеко к Рейну, что станет опасно для Франции. В 1765 году Иосиф женился на принцессе Марии-Жозефине, сестре наследника Баварии Максимилиана-Иосифа, у которого не было детей. Принцесса умерла два года спустя, тоже бездетной, но император никогда не оставлял надежды на баварское наследство и ждал смерти Максимилиана-Иосифа в своих интересах, чтобы претендовать, по крайней мере, на часть Баварии. Он задумал этот план уже очень давно. Вместе с Кауницем он ловко обманул Карла-Теодора, законного наследника Максимилиана-Иосифа. Тот, наконец, согласился принять права Иосифа на Баварию, в ущерб своему заранее назначенному наследнику, герцогу Карлу Допонскому, который принадлежал к младшей ветви Виттельсбахов.

За два дня до нового года Максимилиан-Иосиф умер. В Австрии объявили траур. Иосиф II поспешил подтвердить договор с Карлом-Теодором. Согласно этому договору, подписанному 3 января, Карл-Теодор уступал императору Нижнюю Баварию с правом регентства в Ландсхуте в Страубинге. Иосиф II, однако, мыслил заполучить всю Баварию, уступив часть Нижних земель, и подготовил армию из 12 000 солдат для захвата Нижней Баварии.

Новость о смерти наместника Баварии и угроза вторжения в нее Австрии, что становилось опасным и для Парижа, породила серьезные движения против политики Вены. Снова начинали говорить о недоверии к австрийскому союзу. Поползли слухи о неизбежной войне. Испуганная волнениями, которых она не могла не почувствовать, даже несмотря на свою идиллию, Мария-Антуанетта опасалась разрыва отношений между двумя державами, двумя семьями. Все остальное для нее не имело значения. Обеспокоенная, она писала госпоже де Полиньяк, «что боится, как бы ее брат не сделал глупости». Вскоре весь Версаль знал о чувствах королевы.

Хотя Мария-Терезия была очень обеспокоена действиями своего сына, которых она не одобряла в полной мере, она тем не менее очень хотела, чтобы «королева использовала свое влияние на короля, но как можно было заставить ее вернуться к былому легкомыслию и послушности?» — жаловалась она. В своих письмах к дочери императрица вернулась к задушевному, мягкому, материнскому тону: «Разрыв альянса между нами убьет меня, я ведь так нежно люблю Вас». Желая придать еще большую важность письму, она добавляет: «Король Пруссии боится лишь Вас, и я уверяю, что для нас с Вами это большой плюс. Наш союз, такой необходимый и совершенно естественный для наших стран, скрепленный такими нежными чувствами, очень нужен для сотен людей и их судеб, необходим для нашей веры, и в своем сердце я надеюсь на то, что Мерси посоветует вам, а со временем Вы и сами это поймете, что это просто необходимо для всех нас».