Я склонен был думать, что мою команду старший лейтенант со старшим прапорщиком слышали. И если бы мы все одно и то же говорили, все прошло бы нормально. Однако при этом обязательно будут допрашивать и подполковника Волоктионова, и полковника Переславцева, которому Волоктионов наверняка уже доложил о ситуации. Они не знают о моей установке членам нашей группы, и могут сказать то, что я передал по связи. И получится разнобой в показаниях. А возможности что-то передать не только на свободу, но даже в другие камеры Вадиму с Вальтером у меня не было. Обдумав все это и недолго посомневавшись, я решил все же придерживаться первоначального своего плана, чтобы не поставить в дурацкое положение свою группу. Волоктионов может ведь сказать, что вообще не в курсе произошедшего. И Переславцев может так сказать. И вообще связь в здешних горах неустойчивая, с сильными помехами, и можно не все расслышать и правильно понять. В любом случае, других вариантов поведения не было. И на первом этапе это сработало.

А потом стало легче. Потом – это когда нас перевели в следственный изолятор Ростова-на-Дону. Тогда у нас уже появились адвокаты, причем они были приглашены не со стороны, а выставлены от главного разведывательного управления, и с ними можно было разговаривать почти откровенно. Тогда и появилась новая линия поведения.

Давление на нас оказывалось жесткое. Старшему следователю требовались скорейшие признательные показания. Очень хотелось Артуру Юрьевичу представить нам монстрами и маниакальными убийцами. И он старался, не жалел слюны, разбрызгивая ее на допросах во все стороны. Адвокаты посоветовали нам не нагружать организм и психику борьбой со следствием и сознаться, подписать все то, что старший следователь даст подписать, при этом стараться давать показания настолько нелепые, чтобы несоответствие бросалось в глаза. Адвокаты тоже уловили слабые умственные способности старшего следователя, отметив только его тупую упертость, и нашли для нас правильную линию поведения, чтобы потом на суде отказаться от показаний, данных под сильнейшим давлением следствия. Это всегда срабатывает. Так у нас и пошло. Но теперь уже мы могли согласовывать свои действия и могли выслушать советы командования. Не приказы, а именно советы, потому что приказы пока не отдавали.

И так два с половиной года…

Я даже подполковнику Прокофьеву не пожелал показать, где живет старший лейтенант Корчагин, и попросил его остановить машину совсем в другом конце города. Пришлось ехать на троллейбусе, потом на метро, потом опять на троллейбусе. Вадим, видимо, увидел меня в окно, потому что, когда я поднялся на этаж, он открыл дверь и впустил меня без звонка. На мое счастье, домофон в подъезде не работал.

– Выспался? – вполголоса спросил Вадим.

– Даже переспал. Лишку дал, – сказал я, разуваясь и поддерживая его тон разговора.

Старший лейтенант у нас слегка помешан на чистоте и аккуратности. Это я в своей квартире могу позволить себе пройти в комнату обутым. Корчагин обязательно попросил бы меня разуться, и я снял обувь, не дожидаясь его просьбы.

– Как Вальтер?

– Спит. Температура держится, но невысокая. Позволил себе даже на бок лечь. Во сне повернулся. Значит, к боли уже привык. Оклемается.

– Нужно, чтобы быстрее оклемался. Нас торопят.

– Есть новости? – понял Корчагин.

– Есть, – сказал я, только заглянув в комнату, где на диване спал Вальтер Хост, и сразу проходя на кухню, чтобы не беспокоить спящего.

На кухне лежал свернутый матрац, там спал старший лейтенант.

– Чай? Кофе?

– Чай. Зеленый.

Вадим кивнул и включил газовую плиту.

– Рассказывай.

Я коротко передал содержание беседы и, естественно, содержание документов, которые удалось снять с жесткого диска автомобильного навигатора Альтемира Атабиева.

– И что думаешь?

– Нужно ехать туда. Устал уже так вот прятаться. Пора уже работать всерьез. Нас пытаются даже здесь загнать в угол. Единственный выход – идти встречным курсом. Тем более что зацепка появилась. Майрбеков может что-то подсказать.

– Если не застрелит нас раньше…

– Согласно его психороботу, он человек не суетливый. Будем надеяться, что наши психологи не ошиблись. Но для нас это лучший вариант. Другого пути пока не видно.

– Потрясти бы кого-то из начальства в ихнем ФСБ, тогда толк бы был ощутимым.

– Будет возможность, потрясем. И даже обязательно, поскольку нам предлагают работать на нелегальном положении, следовательно, без ограничений. Но без Майрбекова мы не сумеем даже узнать, кого следует трясти. Это еще одна причина для выхода на контакт с ним.

– В любом случае, никто напрямую его в высокий кабинет не вызывал и не приказывал заняться кровной местью. Он никого конкретно нам не назовет.

– Он назовет одного человека. И это будет кончиком нити. Потянем – и доберемся до конца. А если сидеть здесь и ждать, толку будет мало.

– С этим согласен. Дело за Вальтером. Ему бы что-то сильнодействующее из укрепляющих препаратов. Может, женьшень или пантокрин. Я сам после ранения пантокрин принимал.

– Поищи. Может, что-то подберешь. Только не бери бесполезные добавки. Как они там называются – БАД…

– Понятно. Нужно искать натуральное. Я слышал про какого-то китайца, тот сам препараты готовит. Практически с того света людей возвращает – и сразу направляет в бой.

– Где его найти?

– У нас. В каком-то реабилитационном центре. Поинтересуйся у полковника Переславцева. Он может сходить в медицинское управление.