Полковник Переславцев выспался быстрее, чем обещал, и позвонил мне уже через два с небольшим часа после первого звонка. И опять с незнакомого номера. Похоже, у него несколько десятков мобильников. Или, по крайней мере, несколько десятков sim-карт.

– Как дела, Паша?

– Нормально, товарищ полковник.

– С Прокофьевым поговорил?

– Так точно.

– Общий язык?

– Нашли. И даже пришли к общему знаменателю. Дело теперь за Вальтером. Он недавно проснулся, говорит, что чувствует себя готовым к олимпийским стартам. Но по глазам видно, что врет. Артем Александрович какого-то китайца упомянул. Вы в курсе?

– В курсе. К китайцу уже поехал человек, попробует договориться. Скоро должен вернуться с ним или без него, не знаю, как получится. Я сам знаю случай, когда этот китаец поднял офицера с проникающим ножевым ранением в грудную клетку всего за сутки, хотя хирурги говорили, что восстановление затянется более чем на месяц. Тогда, кажется, даже легкое было задето, но офицер сумел продолжить выполнение задания. Надеюсь, и Вальтеру будет оказана помощь. Мне бы вот кто помог…

– Жена расстреливает за хроническую работоспособность? – Я позволил себе вольность в общении со старшим офицером, но нынешний мой статус делал эту вольность простой шуткой. Переславцев шутку понял.

– Нет… Жена у меня понимающая. Только жалеет, хотя, может быть, и патроны бережет. Мне позвонили, и опять разбудили. Сообщение для тебя есть. Наше компьютерное управление включилось в работу, предоставив нам на несколько дней хакера, и это дало результат. Твой классический оппонент в лице старшего следователя по особо важным делам получил от отдела розыска ФСБ сообщение относительно намерений Висангири Майрбекова и правильно просчитал твое дальнейшее поведение. Ну, не совсем правильно, но на первичном этапе, по крайней мере, верно. Розов предположил, что ты не станешь дожидаться Майрбекова в Москве, и сам решил ехать в Грозный, чтобы искать тебя там. И потому у меня появились сомнения относительно целесообразности твоей поездки. Это слишком рискованно. Майрбекова будут плотно «пасти», и тебя к нему не допустят.

– Пусть Артур Юрьевич едет, – согласился я, раздумывая на ходу. – И мы тоже поедем. Такая работа мне даже больше нравится. Будем идти параллельным курсом. Мы постараемся работать аккуратно и не попасться ему на глаза. А дело сделать сумеем. Когда он едет?

– Не знаю. Розов поделился своими планами с подполковником ФСБ Страховщиковым. Только планами, но конкретной даты не назвал. А сам сегодня с подполковником милиции Раменским…

– Кто такой?

– Это начальник и друг капитана, с которого ты тапочки снял. Так вот, они сегодня выезжают или уже выехали в Судиславль. Мы подключили к операции и управление космической разведки. Их ребята сейчас прослушивают телефон Розова. Таким образом, уважаемый старший следователь в настоящее время находится под нашим полным контролем. Если будет мало данных о местонахождении мобильника, при необходимости спутник сможет вести и визуальное наблюдение в режиме реального времени.

– Мой мобильник тоже под контролем? – задал я нескромный вопрос.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что необходимо обзавестись несколькими sim-картами. Для разных корреспондентов разные sim-карты. Как у вас, товарищ полковник…

– У меня это от жадности. Люблю звонить с чужих трубок. Сейчас вот с трубки жены. Ты знаешь один мой номер, вот и звони только по нему, потому что всегда можешь не туда попасть. Ну, ладно. Я уже полностью проснулся, сейчас побреюсь и в управление поеду. Оттуда позвоню, если что-то с китайским лекарем прояснилось. Но Вальтеру прикажи выздоравливать. Как человек военный, он обязан выполнить приказ.

– Обязательно, товарищ полковник. Жду вашего звонка.

– Вальтер, товарищ полковник приказал тебе стать здоровым и боеспособным, – проговорил я торжественным тоном.

– Я здоров, – заявил Вальтер. – Если приказали, никуда не денешься…

– Ты плохо меня слушаешь. Быть здоровым и боеспособным не значит просто быть здоровым. А твоя боеспособность меня, как командира группы, мало устраивает.

Вальтер вздохнул.

– Слышал я, в советские времена, еще до Афгана, когда спецназа ГРУ официально не существовало, спецназовцев обучали методу саморегуляции, который позволял ране затянуться за минуту.

– Метод «ключа», – подсказал Корчагин. – Кое-кто и сейчас это умеет. Тебе это помогло бы… Но я научить не в состоянии.

– Этому под гипнозом учат, – сказал я. – Программируется подсознание, и по команде «ключ» включаются резервы организма. Мне рассказывали, что человек на глазах у всех падал, бился лицом об асфальт, потом сосредотачивался, давал себе команду «ключ», и за несколько минут на лице даже шрама не оставалось.

– Сейчас времена не те, – согласился Вальтер. – Сейчас армия никому не нужна. Особенно прапорщики и даже старшие прапорщики.

Это относилось к реформам, которыми армии грозил гражданский министр обороны, понимающий в военном деле не больше, чем моя девяностотрехлетняя прабабушка в гонках «Формулы 1». Прабабушка, кстати, звонила маме, спрашивала, как у меня дела. Мама ей о моих неприятностях ничего, слава Богу, не рассказала, а не то прабабушка приехала бы меня выручать. Она и в свои годы подвижная и энергичная, считает, что все в состоянии сделать. Вальтеру бы быть сейчас таким.

– Сколько тебе времени понадобится, чтобы на ноги встать? – спросил я прямо.