– Я разве лежу на ногах? – удивился он.

– Не ерничай. Я задал конкретный вопрос.

– Максимум два дня, – ответил старший прапорщик уже серьезно.

– Даю тебе три дня. Что хочешь делай, а через это время мы должны выехать. Предполагаю, поедем на двух машинах…

– Московские номера привлекут внимание, – высказал сомнение Вадим. – Нужно попросить в управлении новые номера и новые документы. Лучше, чтобы номера были не «двадцатые», но что-то близкое: «ноль шесть» или еще лучше «ноль девять» [5] . Своих менты могут знать и легко проверить.

– Согласен. Как только полковник Переславцев до нас доберется, сразу попрошу. Оружие, скорее всего, лучше брать на месте. Попросим, чтобы подготовили. На Кавказе дорожные посты не такие, как здесь. Там умеют тайники искать. Лучше избежать возможных осложнений. Тем более, пока Вальтер не совсем в форме.

Полковник Переславцев словно услышал меня. На сей раз он звонил со своего привычного номера, который был и мне знаком.

– Паша, не знаю, расстрою я тебя с Вальтером или обрадую, но китаец сказал, что с такими пустяковыми ранами, как описанная для него моим посыльным с твоих слов, к нему обычно не обращаются. Он капризный и вредный старик, но дал какую-то микстуру, которую следует применять и как наружное средство, промывая рану, и как внутреннее. Говорит, хватит двенадцати часов, чтобы человек мог вступить в рукопашную схватку. Внутрь принимать по какой-то сложной схеме, растворяя капли в молоке. Здоровым принимать китаец не рекомендует, потому что это мощный стимулятор, способный при первом употреблении вызвать сильнейшее беспокойство, а при многократном могут наступить и другие последствия. Привыкание быстрое. Действие аналогичное наркотическому, но, в отличие от наркотика, не обманывает организм, а лечит. После приема Вальтер должен быть под постоянным контролем. Полностью оклемается через пять-шесть часов после завершения курса. Рецептура приема записана. Как и когда тебе передать?

– Я сейчас возьму такси и буду на старом месте примерно через сорок минут. Заодно выскажу несколько своих просьб по обеспечению легальной работы на нелегальном положении. Вы, товарищ полковник, сами приедете? Или опять пришлете капитана Санталова?

– Что за просьбы? Потребуют решения?

– Скорее всего, да.

– Тогда подъеду сам.

– Значит, до встречи.

– Жди. Главное, пусть Вальтер ждет.

– Он готов сегодня ехать. Говорит, только умыться нужно.

– Тебе решать, кого с собой брать. Определяйся.

– Я определюсь после препарата китайца. В зависимости от его эффективности.

– Вдвоем ехать сложно?

– А кто тогда здесь за Вальтером присмотрит?

– Могли бы поместить его в реабилитационный центр. Я поговорю с командующим. По новым документам он сейчас не в розыске, проблем возникнуть не должно.

– Если не встанет, придется так и сделать. Но тройкой работать надежнее.

– До встречи. Я выезжаю.

– Я тоже. До встречи, товарищ полковник.

– Свободен?

– Куда ехать? – спросил таксист, представитель какой-то из кавказских национальностей.

Я назвал адрес.

– Ого… Далеко…

– Было бы рядом, дошел бы пешком.

– Семьсот рублей.

– Часто езжу. Всегда четыреста плачу.

Он хмыкнул.

– Садись…

Машина недовольно урчала двигателем, словно ей не хватало дыхания, и тащилась по городу, не слишком запруженному машинами. На этих улицах вообще мало автомобилей, если сравнивать с центром города. И потому людям здесь жить легче.

Я вообще-то не любитель болтать с незнакомыми, но таксист не был бы таксистом, если бы не был болтуном.

– Ездить страшно, – пожаловался он. – Утром такую аварию видел… Вроде бы место такое, что можно гонки на грузовиках устраивать, а опять две иномарки не разъехались. Сейчас еду и боюсь. Вдруг в меня кто-то въедет…

– Восприимчивому человеку за рулем сложно, – согласился я.

– Да, я все воспринимаю. Взгляд кто-то косой бросит – я уже думаю, что человек от меня хотел? Слово кто-то грубое бросит, просто так, мимо проходя, – я уже весь день не в себе…

– Ты – резонатор, – сделал я вывод.

– Что-что? – спросил таксист.

– Резонируешь на постороннее влияние. Трудно такому живется.

Я подумал, что, будь у меня такая резонирующая психика, я бы после событий на дороге в Чечне вообще бы жить больше не смог. А старший лейтенант Корчагин после того, как свернул вчера ночью шею шестерым бандитам, находящимся в бессознательном состоянии, должен был бы повеситься. Впрочем, будь у Вадима такая резонирующая психика, он не смог бы шеи сворачивать, и вообще не смог бы в спецназе служить. Я сам дважды встречал молодых офицеров, которые после первой же командировки в «горячую точку» писали рапорт с просьбой перевести их в другую часть. Они не могли выносить работу, которую им приходилось делать. Это дано не каждому, и осуждать людей за отсутствие характера тоже нельзя, потому что такими уж они созданы, и против этого бороться бесполезно.

– Трудно мне живется, – согласился таксист.

Приехал я раньше времени и зашел в книжный магазин. Вышел из него как раз в тот момент, когда подъехала машина полковника Переславцева. Антон Петрович сам был за рулем своей беленькой и блестящей «Тойоты Камри». Я сразу сел на переднее пассажирское сиденье.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Не трудно после ночных бдений кататься по московским дорогам?

– Я умею просыпаться, – коротко ответил Антон Павлович. – Что в магазине делал?