Охранник у двери молча и бесстрастно посторонился, пропуская гостей. При этом на нас даже не взглянул. Я вошел первым, держа руку в готовности для нанесения удара от пояса навстречу тому, кто попытается приблизиться ко мне с намерениями, которые мне не понравятся. Внешне моя готовность в глаза не бросалась, я просто запустил большой палец за брючный ремень. Может же быть у человека такая привычка, почему бы ей не быть! Но рука стала пружиной, готовой выпрямиться с предельной резкостью. А Вальтер, идущий последним, снова переложил сумку с ноутбуком в другую руку, чтобы иметь возможность со всеми удобствами нанести удар охраннику у двери, который оказался бы как раз на дистанции для нанесения такого удара. Однако выпрямляться в ударе моей руке не пришлось. Навстречу нам вышла довольно симпатичная молодая чеченка в традиционном платке и улыбнулась нам.

– Здравствуйте. Я Камсари, жена Абали. Вы, наверное, Павел Валентинович, – сразу обратилась она ко мне, женским чутьем, что ли, выявляя того, к кому следовало обращаться.

– Да, это я и есть.

– Я примерно таким вас и представляла. Абали много про вас рассказывал. Проходите в дом. Проходите…

Трудно, конечно, представить, что полковник Дакашев описывал меня именно таким, потому что он меня в этом облике еще не видел. Но эти слова можно было отнести и к восточному гостеприимству, и к желанию сказать человеку что-то приятное. Тем не менее, я снова щелкнул языком и вернул руку в боевую готовность. Ситуация мне нравилась все меньше и меньше.

Нас провели в большую комнату с зашторенными окнами. В комнате было прохладно, и обстановка располагала к тому, чтобы усесться поудобнее в кресле, включить телевизор и вытянуть перед собой уставшие от долгой дороги ноги.

– Я сейчас принесу чай. Или хотите что-то выпить? Есть водка, коньяк…

– Лучше чаю, – сказал Вадим, мило улыбаясь. – Только мы не привыкли, чтобы нас обслуживали. Я помогу вам…

– А я кое-что в машине забыл, – сказал я, похлопывая себя по карманам. – Я быстро…

– Из машины никто не возьмет, – сказала Камсари даже с легкой обидой в голосе.

– Я возьму, – сказал я с улыбкой.

И, вопреки ее недовольству, двинулся к выходу.

Мы разделялись…

С общепринятой точки зрения, это было более опасно, чем находиться всем вместе. Но это с общепринятой точки зрения, с которой противник должен считать, что одолеть нескольких человек по отдельности легче, чем всех вместе. С нашей же точки зрения, так, во-первых, было легче проконтролировать ситуацию в доме и вокруг него, а во-вторых, мы просто не вписывались в общепринятые нормы и по отдельности были даже более опасны, чем все вместе. По отдельности каждый мог в какой-то сложный момент выйти победителем и прийти на помощь другим, тогда как все вместе мы могли быть легко блокированы несколькими наставленными на нас автоматами или теми же пистолет-пулеметами «ПП-2000».

Коридор в доме был длинный. Я направился к выходу, за моей спиной Камсари с Вадимом пошли в другую сторону, на кухню. Я не оборачивался, но чувствовал спиной, что Камсари обернулась и смотрит на меня. И убедился, что был прав, когда Корчагин сказал ей:

– Не переживайте, Камсари, он не заблудится. Имя у вас красивое…

Я умел ходить раньше, не разучился и за два года вынужденного простоя в боевой практике. Со стороны посмотреть, я шел совершенно обычно, но при этом сам своих шагов не слышал. А это было главным. Если не слышу я, не слышат и другие. Я дошел до угла, и повернул к входной двери. И только за углом, когда Камсари, или как ее еще могут звать, если это в действительности не Камсари, уже не имела возможности, обернувшись, увидеть меня, слегка присел, пружиня на ногах, и принял стойку для максимально эффективного удара. Вплотную приблизился к двери и прислушался. Несколько человек разговаривали по-чеченски, и уловить смысл разговора я не мог. Говорили спокойно, следовательно, они не готовились врываться в дом, если вообще собирались это сделать. И потому, напряженно ожидая, что дверь может открыться, я все же рискнул и присел, чтобы через большую замочную скважину посмотреть наружу. На крыльце, в непосредственной близости от двери, стояли четверо. Внешне это были те же самые охранники с пистолет-пулеметами «ПП-2000». Хотя меня снова взяло сомнение. Охранники только что были без бронежилетов, а теперь все четверо нацепили бронежилеты и, кажется, приготовились к бою. И пистолет-пулеметы с плеч сняли, держали их наготове.

Оказалось, в замочную скважину я посмотрел не зря. Успел заметить, как у незнакомого оружия передергивается затвор. Без этого наблюдения я быстро не сумел бы подготовить пистолет-пулемет к стрельбе. Но они сами все подготовили. И собирались, кажется, начинать действовать. И даже предохранители опустили. И шагнули к двери вплотную.

Я вынужденно привстал, занял боевую позицию, но стоять памятником не пожелал и сдвинулся вбок, за вторую створку, которая не открывалась. Ждать пришлось недолго. Дверь стала открываться без скрипа, пуская в полутемный коридор дневной свет. Это удачно получилось, что они входили со света. Когда со света входишь в полумрак, не можешь сразу все увидеть. Удачно получилось и то, что идти они должны были не все сразу, а один за другим, как мы входили, и как дверь только и позволяет. Бить мне приходилось сбоку, и потому мой коронный удар в лоб уже не был бы таким эффективным. При этом ударе, приходящемся в висок, голова просто болтанется на шее, но конечный результат достигнут не будет. И потому я просто протянул левую руку, взял первого входящего за локоть, развернул, успев увидеть удивленные и непонимающие глаза, и только после этого ударил.

Конечно, я обещал полковнику Переславцеву, что буду бить в грудь, в межреберье. Удар в межреберье тоже серьезный. Если ребра не сломаешь, то ушиб сердца противнику обеспечишь, а это при резком ударе тоже смертельно. Но бить в бронежилет смысла не было. Я бил привычно в лоб, зная, что будет с противником после этого удара. И по глазам в самый последний момент, когда он перед ударом узнал меня, я понял, что этот человек тоже о моем ударе знает. Но было уже поздно. Основание ладони попало точно в лоб, шейный позвонок треснул не громко, но смачно, а пистолет-пулемет противника упал мне прямо в подставленную руку. Я его перевернул, и тут же не позволил вошедшему упасть мне под ноги. В этом положении человек может стать щитом. Я его щитом и сделал. Пуля калибра «9 мм» могла бы пробить его насквозь, если бы не бронежилет. Может быть, и одну стенку бронежилета тоже пробьет, а потом и тело, но от второй стенки обязательно срикошетит и вернется в тело.

И так, прикрываясь тяжеловатым щитом и засунув ему подмышку «ПП-2000», я дал за дверь очередь. Глушитель у оружия оказался хорошим, и я даже сначала не понял, почему нет привычного грохота. Потом грохот все же послышался, но совсем иного характера. Это пули били в бронежилеты тех, кто стоял за дверьми. Их оказалось пятеро вместе с первым. Пятого я в замочную скважину не видел, потому что он тогда в стороне стоял.

И тут раздался более близкий грохот. И стало вздрагивать тело у меня в руках. Они стреляли в своего. Но я был хорошо прикрыт, и бронежилет оказался крепким, а нападающая сторона, тоже прикрытая крепкими бронежилетами, вместо того, чтобы сблизиться, отступила на ступеньки, и я имел возможность стрелять уже почти прицельно, хотя с одной руки прицельно стрелять сложно даже из такого короткого и не слишком тяжелого оружия.