Вадим с Вальтером военное дело знали хорошо, и потому остались на своих позициях, а я подошел к охранникам. К моему удивлению, мне показалось, что охрана у полковника милиции вовсе не из ментов. Конечно, я мог и ошибиться; тем не менее, такое впечатление сложилось хотя бы по тому, как непрофессионально они осматривали трупы. Они даже деньги, которые вынимали из карманов вместе с документами, сложили отдельной кучкой на ступеньке крыльца и придавили тремя стреляными гильзами, чтобы легкий ветерок купюры не унес.

Я протянул руку и поднял лежащую рядом стопку документов.

– Внутри дома дополнение к этим есть. Полюбопытствуйте. Глядишь, знакомых встретите…

Они глянули на меня без выражения, и двое двинулись внутрь дома. Водитель из машины сопровождения и водитель машины полковника остались на крыльце. Я стал просматривать документы. Два паспорта оказались старого, еще советского образца, с серпасто-молоткастым гербом. Даже я знал, что такие паспорта имеют чаще всего бандиты, живущие в лесу. А те, кто перебрался в город, бандиты они или не бандиты – если такие есть среди мирного населения Чечни, – паспорта давно уже сменили. Больше всего я хотел, чтобы у убитых не было удостоверений офицеров ФСБ. И быстро успокоился. У этих четверых, к счастью, удостоверений не нашлось. Значит, прослушивание, осуществляемое управлением космической разведки ГРУ, не обманывает заказчиков в своих утверждениях. Старший следователь по особо важным делам Розов, действительно, не имеет к засаде никакого отношения. Да и силы ФСБ, как мне думается, выставили бы более профессиональные, и в большем количестве, с двойной, а то и с тройной подстраховкой. И мы не смогли бы выпутаться из сложного положения настолько удачно. Подготовленный офицер любого спецназа в состоянии оказать достойное сопротивление. И не всегда при столкновении удается выйти из него без потерь. Даже менты – и те, при всем своем неумении, что-то тоже могут, о чем говорит факт недавнего ранения старшего прапорщика Вальтера Хоста. А уж о бойцах спецназа ФСБ и говорить не приходится. Тогда кто же это? В Чечне надеяться только на одни данные паспорта невозможно. Здесь проверка требуется более основательная.

Из дома вынесли остальных, попавших к нам, грубо говоря, под горячую руку, в том числе и красивую лже-Камсари, которая сразу вызвала своим присутствием всеобщее внимание и оживление. Впрочем, причину оживления мы понять не могли, поскольку обсуждение шло на чеченском языке, но, кажется, женщину узнали даже несмотря на то, что голова на свернутой шее не держалась. Я заметил, что охранники стали коситься на нас сильнее, но взгляд уже был не тот, что прежде. Прежде он был просто настороженным, временами бесстрастным, временами – как это свойственно практически всем чеченцам – высокомерным. Теперь во взгляде появилось уважение. Они уже и слышали, и сообразили, что мы были безоружными, и сумели опять навалить кучу трупов из вооруженных и непьяных людей. Для нас это, в общем-то, нормальный результат после выполнения боевой задачи. Им же это кажется чем-то выходящим за грань возможного. Вооруженные чеченцы считают себя непревзойденными воинами. Когда они видят, что кто-то побеждает других лучше, чем это смогли бы сделать они, это горцев слегка удивляет. Они, в самом деле, неплохие воины. Но должны же понимать, что против подготовленных профессионалов воевать им не по силам.

– Вас туда зовут, – сказал один из охранников, выходя из дома, и остался у двери, дожидаясь нас, чтобы проводить.

По возрасту и по манере поведения, по отдельным резким командам, что он отдавал другим, этот охранник казался старшим. Да и лицом обладал не глупым; в глазах, в отличие от других, просматривается интеллект.

Я сделал знак рукой, подождал, когда подойдут старший лейтенант со старшим прапорщиком и снова первым вошел в дом. Правда, руку уже не держал у пояса, потому что нападать на нас в доме больше было некому. Охранник, что нас позвал, шел впереди, указывая дорогу, которую мы уже знали. В той же большой комнате, где нас планировала принимать лже-Камсари, Абали Бесланович с задумчивым видом сидел в мягком кресле, сомкнув пальцы рук перед грудью, и кусал губу. Настоящей Камсари видно не было, но где-то в стороне кухни что-то изредка гремело и шумело. Значит, она там.

Я сразу положил на столик перед полковником документы убитых. Другие документы лежали здесь же. Должно быть, охранники принесли.

Абали Бесланович показал охраннику на документы:

– Хамзат, пробей-ка по базе. Что будет, сразу доложи. И пришли кого-нибудь сюда. Не для охраны. На случай, если послать по делу. Мусу пришли, он сообразительный…

Охранник, забрав документы, ушел.

– Что скажете, товарищ полковник? – спросил я сразу, поскольку вопрос меня интересовал пока только один. Он не мог не интересовать, потому что без блокирования утечки информации мы все вместе с полковником Дакашевым были под угрозой нападения.

Он тоже это понимал.

– Думаю.

– Кто знал, что мы приезжаем?

– Об этом и думаю. Пока могу предположить только одно: мой телефон прослушивается, и все стало следствием этой прослушки. Возможно, прослушивался ваш телефон. Но тогда вас могли бы и по дороге перехватить, не устраивая нападения на мой дом. Это нападение и серьезно, и опасно. А они устроили. Скорее всего, прослушивали мой мобильник.

– Он не прослушивается. Точно так же, как и мой. Вернее, – я попытался смягчить ситуацию, которая могла бы полковнику не понравиться, – мой номер как раз прослушивается управлением космической разведки ГРУ. И проверяется на предмет прослушивания другой стороной. При этом, если я кому-то звоню, спутник автоматически проверяет и телефон моего собеседника. Ваш телефон не прослушивается, – повторил я. – Это я могу сказать твердо.

Абали Бесланович поднял на меня взгляд и долго смотрел, не мигая, но смотрел словно бы сквозь меня.

– Есть еще один вариант… Правда, он мне очень не нравится. Он касается человека, с которым я почти сдружился. Мой водитель. Он слышал наш с вами разговор. Я называл вас по имени-отчеству. И вообще разговор был без всякой кодировки, открытый. Он мог догадаться. Кроме того, еще один нюанс…

– Что?

– Камсари ему очень доверяла. Она, кажется, рассказывала, как вы меня спасли.

– Это следует проверить, – согласился я. – Можно его пригласить? Он там стоит, – показал я в сторону крыльца.

Как раз в комнату зашел еще один охранник. Судя по тому, что он ни о чем не докладывал, а ждал приказаний, можно было предположить, что это и есть Муса, которого Абали Бесланович просил прислать.

– Позови Джабраила, – распорядился полковник. – И сам возвращайся с ним. И будь ко всему готов. Ко всему… Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Муса. – Это он?

– Предполагаю, что он. Посмотрим, что скажет.