— Еще не отпраздновал наступление утра, брат? — спросил он ровным, спокойным голосом и положил руку на плечо Айка. — Ну, я пошел.

Хаунд зашагал по песку к воде. Айк прищурился на белую пену, собравшуюся возле прибрежного рифа, Встав, он почувствовал, что от занятия сексом у него подкашиваются колени. Он постоял, глядя, как Хаунд гребет сквозь накатившую волну, потом взял свою доску и пошел к воде. Шел словно во сне, все его мысли были заняты костяными гребнями. Лишь войдя в воду и ощутив под ногами мелкие острые камешки, Айк поймал себя на том, что говорит вслух и слова его уносит ветер.

Она была здесь, и они все знали, знали с самого начала. Эта мысль поразила его. Начав грести, он повторял ее вслух еще и еще, повторял даже тогда, когда его накрыла пенная гряда. Это было единственное, о чем Айк мог сейчас думать.

Они пробыли в воде около часа, Хаунд говорил, что ранчо похоже на Мексику, что здесь у волн тоже есть свой ритм, к нему надо приноровиться, и тогда ты и твоя энергия станут частью единой гармонии моря. Он много чего говорил, и нередко это удивительным образом совпадало с тем, что думал Айк. Но, облаченные в слова, мысли эти становились чужими. Может быть, потому, что их нельзя было выразить словами? А может, оттого, что голос Хаунда, звучавший слишком глухо и бесстрастно, напомнил Айку о тех временах, когда его обладатель вещал, сидя по-индийски на полу своей гостиной, или пускался в научные рассуждения, а люди приходили и уходили, и даже забалдевшие от кокаина сопливые девчонки понимали, что все это — чушь собачья. Айк, заметив, что Фрэнк Бейкер решил кататься один несколько поодаль, в конце концов тоже повернулся спиной к Хаунду. Не дослушав начатой им фразы, он погреб влево — туда, где когда-то они ловили волны с Престоном и где никто не будет ему мешать думать.

Выйдя из воды, они поднялись по лестнице. Впереди шел Хаунд, за ним Фрэнк, а потом Айк. Земля под ногами была холодная и влажная, из спускающихся террасами садов пахло цветами. В первом же саду они встретили Мишель и Майло. Одетый для тенниса Майло сидел, водрузив на соседний стул свои короткие толстые ноги. Солнечные очки в тонкой оправе полностью скрывали его глаза. На Мишель было легкое белое платье, которое Айк прежде не видел. Перед ней на ажурном белом металлическом столике стоял бокал с коктейлем. Положив на столик руку, она смотрела куда-то вдаль, на деревья. Маленький прямой носик, изогнутая бровь — он всегда считал, что такой изгиб придает ей слегка высокомерный вид, — собранные на затылке волосы, придерживаемые гребнями… Она даже не взглянула на него.

— Вернулись, морские волки? — заулыбался Майло и отсалютовал им бокалом. — Как волны?

— Нормально, — ответил Хаунд.

Айк ничего не сказал, он не сводил глаз с Мишель. Фрэнк и вовсе не стал задерживаться.

— Рад, что вам понравилось, — проговорил Майло, — очень хорошо. Ну, готов к работе?

Наконец до Айка дошло, что к нему обратились. Он машинально кивнул, последний раз посмотрел на Мишель и глянул в маленькие черные дырочки, в которых прятались глаза Майло.

— Там, в доме, список, — сказал Майло, — кое-что, что хотелось бы сделать до приезда гостей. Еще там для тебя приготовлена одежда. Хаунд покажет.

Айк повернулся и вслед за Хаундом пошел к дому.

Остаток дня он провел во дворе, сгребая листья, подметая дорожки.

— Майло последнее время был в Европе, — объяснил Хаунд, — нужно здесь прибраться.

Айк работал механически, его мысли были заняты совершенно другим. Была ли здесь Эллен, как он сперва решил? Или она оставила гребни в другом месте — на яхте, в Мексике? И зачем было дарить их Мишель? Неужели это дикое совпадение? А может, западня? Случайно подняв глаза, он увидел, что Фрэнк и один из самоанцев складывают в грузовичок какие-то ящики. Затем они направились к берегу, и Айк решил пойти за ними. Он перестал мести и оглянулся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Облокотившись на чугунную решетку, на балконе стоял Майло. Заметив, что Айк смотрит на него, он поднял руку. Айк ответил на приветствие и вновь заработал метлой возле выбеленной солнцем стены, увитой плющом, таким старым, что листья у него совсем потемнели, а стебли были толстые, как древесные ветви.

Покончив с уборкой, он прошел в кабинет Майло и нашел там оставленную для него одежду: белую рубашку с рюшами, черные брюки, носки и туфли. Приняв душ, Айк оделся. Все вещи ему на диво подошли, да и вообще такой красивой одежды у него еще никогда не было.

Он стоял у окна и смотрел, как солнце спускается в океан. Оно быстро катилось по небу алым шаром и понемногу меняло форму, мельчало и каплями стекало в море. Закат всегда его завораживал. Айк смотрел не отрываясь, пока в дверь не постучали. Он надеялся, что это Мишель, но в комнату вошел Хаунд. Лежащая на подоконнике рука Айка инстинктивно сжалась в кулак.

Комнату освещало лишь тусклое красноватое зарево, похожее на цветомузыку в дешевом ресторанчике, но Хаунду, казалось, это нравится. По затянутому ковром полу он подошел к Айку.

— Здорово, да?

Он помедлил немного. Ему, похоже, хотелось, чтобы Айк еще раз взглянул на багровеющие в закатном свете деревья, море и кроваво-красную полоску, оставшуюся от солнца. Тот так и сделал. Хаунд продолжал:

— Когда мы с Престоном учились в старших классах, бывало, тайком наведывались сюда и ловили волны. Я первый открыл это место. Ты бы видел лицо Престона, когда он приехал сюда в первый раз! Мы разбили лагерь на холмах, почти на том самом месте, где вы с ним бросили свои доски. — Хаунд сделал паузу. Айк молчал, глядя на догорающий закат. — Мы часто сидели там и разговаривали о местах, куда хотели бы поехать, о том, как, наверное, здорово иметь такое ранчо. Что еще надо от жизни, верно?

Айк вспомнил, как впервые приехал на ранчо и увидел пустынный пляж. Он чувствовал то же самое.

— С Майло мы познакомились довольно быстро, — продолжал Хаунд. — Я расскажу тебе, как все вышло. У нас с Престоном был наготове план отступления. Мы нашли расщелину в холме. Она начиналась у того места, где мы серфачили, и шла почти по прямой до самых ворот и маленькой дорожки, по которой ездили ковбои. Там все заросло кустарником и шалфеем, но мы привезли мачете и прорубили тропку, а возле пляжа оставили все как было, чтобы ковбои не догадались.