— Точно так же, как с Джанет?

Айк снова почувствовал возбуждение, но ему не нравилось, в какую сторону повернулся разговор. Снова Хаунд мешал коктейль из лжи и полуправды. На это он был большой мастак. Айку безумно хотелось стереть с его лица поганую улыбочку. Вопрос сработал. Хаунд шагнул вперед, едва не насев на Айка, но улыбка пропала.

— Забавляешься? — спросил он. — Не знаю, что тебе известно о Джанет и кто тебе это рассказал, но я скажу кое-что о ней — и о твоей сестре. И о Престоне тоже, раз уж на то пошло. Все они выбирали, и выбрали. Выбрали свои собственные дорожки, то, что им больше нравилось. Твоя сестра могла остаться. Она мне нравилась. Но она решила по-другому. Джанет тоже.

— И что она решила?

Выговорив это, Айк понял, что его вопрос может быть отнесен как к Эллен, так и к Джанет. Оставалось ждать, что скажет Хаунд.

— Она решила умереть, — тихо проговорил Хаунд. — Она выбрала смерть, потому что боялась жить. В Мексике ей вдруг показалось, что все слишком сложно. На самом деле ничего особенного не произошло, разве только в ее голове. — Хаунд показал на свою голову и пожал плечами. — Не было ничего сложного, просто тогда все было нам внове. Это была эпоха открытий, брат, и Джанет была с нами. Джанет раскрепостилась, она давала и отдавалась, но не умела остановиться и подумать. Она перестала слушать свое сердце. Это ее и убило.

В комнате воцарилось молчание. Хаунд смотрел мимо Айка, куда-то в черноту за окном.

— Может быть, теперь ты лучше поймешь, о чем я пытался сказать тебе тогда, в твоей комнате. Вот что бывает, когда позволяешь другим думать за себя. Это все сидит здесь. — Он довольно сильно ткнул Айка в грудь. — Большинство людей проживают жизнь, вечно прячась от самих себя. И поэтому — и еще потому, что такие люди и устанавливают правила, — это одинокий путь, Айк. Ты проходишь его один, и это порой бывает очень трудно, так что можно не выдержать. Я знавал таких, которые не выдерживали и на полпути теряли веру. Вот так и моя сестра. А Престон и подавно. Джанет сломалась на том, что не знала, кто отец ее ребенка. — Он снова пожал плечами. — Вот что я пытался втолковать тебе с самого начала. Это твой путь, брат. И твой выбор.

Айк медлил, ожидая, что Хаунд будет еще продолжать про свой путь в жизни и про выбор, но тот молчал. Он отвернулся от окна, прошел в глубь комнаты, а когда снова повернулся, в его голосе уже звучали самые будничные нотки.

— Знаешь, Майло ты понравился, — сказал он, — и ты хорошо зарекомендовал себя этим летом. Правда, с одним маленьким исключением, но на него можно закрыть глаза. Я имею в виду, мы неплохо сработались, верно? Мне нужен свежий человек в магазине — не просто торчать за прилавком, а чтобы за всем присматривал. Я собираюсь уехать на некоторое время и хочу быть уверен, что в мое отсутствие дело будет в надежных руках.

— А как же Фрэнк?

Хаунд в который раз передернул плечами. Его ответ поразил Айка:

— Фрэнк — неудачник. Да, он ведет торговлю. Это все, на что он способен. И так было всегда. Скажу тебе еще кое-что. У Фрэнка Бейкера даже нет собственного ключа от ранчо. А тебе я могу устроить. Я не шучу, брат. Ты получишь собственный ключ и все это великолепие. — Он широким жестом указал на темное окно, за которым уже не было видно ни деревьев, ни океана, и Айку показалось, что он имеет в виду одну только тьму. — Но помни, о чем я тебе говорил, брат. Ты должен сделать выбор. Подумай об этом.

Айк остался в кабинете Майло Тракса один. Хаунд оставил дверь приоткрытой, и проникший в щель желтый лучик лег на ковер и потянулся к лакированным туфлям Айка.

Айк подошел к столу и включил лампу. Свет превратил окна в зеркала, и он увидел в них свое отражение. Хорошо одетый незнакомец. Что если он сделает выбор прямо сейчас? Что если Майло вернется и увидит на полу два комплекта дорогой одежды, а Айк и Мишель в это время уже будут далеко. Спуститься к пляжу, а оттуда — по лощине. Кое-какие деньги в Хантингтоне у него еще остались. На билеты хватит. Утром они куда-нибудь уедут. Неважно куда. Какая разница? Если Престон что-нибудь выяснит, то даст знать. Байкер ведь так ему и советовал. Он вышел из комнаты и направился к холлу.

Оказалось, что вечеринка уже началась. В одном из внутренних двориков играла музыка. Дом наполнился голосами. Почти все они были ему незнакомы, но голос Майло он узнал. Голос доносился откуда-то снизу, совсем близко. Айк шагнул на балкон и глянул через перила.

Прямо под ним был каменное крыльцо, на котором он, Хаунд и Мишель стояли сегодня утром. Сейчас там было четверо мужчин: Хаунд, Майло и еще двое неизвестных. Один, тучный, со смуглой кожей, стоял немного в стороне, уперев руки в бока. Другой был высокий, худощавый, но жилистый, загорелый, с седыми волосами чудесного серебристого оттенка. На нем были белые слаксы и синий пиджак. Эти двое, судя по всему, только что прибыли, и Майло с Хаундом вышли к ним навстречу. Они прошли возле балкона, и Айк прекрасно расслышал их разговор.

— Да, этим занимаются, — проговорил Майло. — Все будет в порядке.

Седой кивнул. Голос у него был тише, чем у Майло, и звучал многозначительно.

— Эти люди, — проговорил он, — то, что нам нужно?

— Да, конечно. Некоторые, во всяком случае.

— Но их можно контролировать?

Мужчины уже зашли под балкон, и Айк их больше не видел.

— Я крепко полагаюсь на Хаунда, — сказал Майло, — не беспокойся. Думаю, тебе понравится.

Седой говорил что-то еще, но слов Айк разобрать не мог. Он немного постоял у перил и уже собрался уходить, когда снова появились Хаунд и Майло. Двое приезжих шли за ними. Рука Майло лежала на спине Хаунда. Странный это был жест. Майло вел Хаунда так, как мужчина может вести ребенка… или любовницу.