– Дорогая, успокойся. Все было совсем не так.

– Да что ты несешь? – Мона перешла на крик. – Именно так, черт возьми!

– Это давно в прошлом. Не заводись. Какой смысл ворошить старые обиды?

– Вспомни его ответ на твое письмо. Ясно же, что Дэвида науськали на тебя.

По ее голосу Саймон почувствовал, что ворошить старые обиды – это Монин конек.

– Дорогая, прошу тебя. Я расстроюсь…

– Ну так, может, и надо бы расстроиться? Даже разозлиться вместе со мной, черт возьми! Дэвид тебя обожал, а Вивьен не могла этого стерпеть – вот и все. Она хотела быть единственной. В наши дни такие, как она, используют донорскую сперму. Сам знаешь, у нее мания величия. Почему ты не рассказал – тебя же прямо спросили?

– А что толку, дорогая? Это не имеет отношения к пропаже жены Дэвида и их дочки.

– Бесхребетный ты, тряпка!

– Дорогая, ты, конечно, права. Но если б я хоть что-то знал об Элис или девочке, то рассказал бы.

– Тебе известно, что случилось с его первой женой, – не унималась Мона.

Саймон за дверью застыл, ожидая продолжения. У него было странное чувство, что он не готов к такому повороту событий.

– Господи, да ее же убили!

– Мона, перестань…

Казалось, Ричард тоже мало-помалу заводится. Учитывая весь подслушанный разговор, Саймон не верил, что мистер Рэй способен по-настоящему разгневаться.

– Нельзя походя обвинять людей в убийстве. Ты несправедлива.

– Несправедлива? Господи, все равно что со стенкой разговаривать. Почему ты им не сказал, что написал Дэвиду про Оливера?

– Зачем? Они же ищут Элис и ребенка. При чем тут мое письмо?

– Ты бы и сейчас поступил так же, да? – язвительно спросила Мона. – Если бы мы развелись, а я захотела тебе напакостить и отняла Оливера, ты бы даже не пикнул. По-твоему, вообще не стоит бороться?

– Не говори глупостей, Мона. Какой смысл? Ведь до приезда полиции мы не ссорились, а теперь что изменилось?

– И никогда не изменится.

– Перестань, ну что ты…

– Ты хоть знаешь, как зовут классного руководителя Олли? Или какой у мальчика любимый предмет?

– Дорогая, тише.

– Да если б не я, ты бы вообще не написал Дэвиду! То паршивое письмо ведь я за тебя сочинила! До единого слова! А ты его просто перекатал. Без меня ты бы даже за стол не сел! Но Дэвид – единственный брат Олли, другого уже не будет…

А что, подумал Саймон, если бы его родители развелись? Допустим, Кэтлин захотела бы оставить его себе – стал бы отец бороться за свои права?

Саймон не мог больше слушать перебранку Рэев. Он собрался было постучать в дверь гостиной, как вдруг почувствовал, что за спиной кто-то стоит. Обернувшись, он увидел на лестнице Оливера. Парень уже переоделся в великоватые джинсы и футболку.

– Я тут немного…

Саймон лихорадочно выдумывал оправдания. Давно ли мальчик его заметил? Мона и Ричард меж тем не унимались.

– Мою классную зовут миссис Пикерсджилл, – сказал Оливер, показавшись на миг много старше своих лет. – А мой любимый предмет – французский. Можете передать отцу, если хотите.

Я в детской – сижу в кресле-качалке с девочкой на руках и кормлю ее из бутылочки. Вивьен решила, что мне полезно повозиться с ребенком. Дэвид даже побагровел от злости, но перечить матери не посмел. Я изобразила восторженную благодарность, какой от меня ожидали, и скрыла настороженность. Кажется, прошли годы с тех пор, как я принимала человеческую доброту за чистую монету.

Вивьен меняет белье в кроватке и, не оборачиваясь, следит за мной: все ли я делаю как нужно. Маленькое личико обращено ко мне, младенческий взгляд сосредоточен и серьезен. Ученые говорят, что до шести недель новорожденные не умеют фокусировать зрение, но я не верю. По-моему, все зависит от того, насколько ребенок умен. Вивьен бы со мною согласилась. Она обожает рассказывать о собственном рождении, когда акушерка пошутила: «Ого, а этому дитю здесь не впервой». Вряд ли Вивьен даже в младенчестве могла показаться кому-нибудь рассеянной или несобранной.

Малышка все время уворачивается от бутылочки, извивается у меня на коленях, кривится в плаксивой гримасе.

Закончив с кроваткой, Вивьен распахивает платяной шкаф и сгружает кипы детской одежды в большую дорожную сумку. На моих глазах туда летят комбинезон с медвежонком, ползунки в розовых сердечках и красное бархатное платьице. Одну за другой Вивьен снимает вещи с плечиков. От этого невиданного цинизма я содрогаюсь.

– Что вы делаете?

– Отнесу вещи Флоренс на чердак, – отвечает Вивьен. – Решила облегчить тебе жизнь. Здесь они будут тебя расстраивать.