Я благодарю. Он досадливо кривится. Угадывать мысли садиста – задача не из приятных, но что мне остается? Я пытаюсь понять, ждет ли Дэвид сопротивления, хотя бы вначале? Ему хочется растоптать мое достоинство. Пожалуй, это на самом деле его и заводит.

– Кусок в горло не лезет. Прости, я…

– Хоть попробуй, – упрашивает Дэвид. – Съешь фасолинку, грибок, а там поглядим… Может, аппетит и проснется.

– Ладно.

Я сажусь за стол, ожидая, что Дэвид поставит передо мной тарелку.

– Что ты делаешь? – удивляется он.

– Кажется, ты хотел, чтобы я поела.

– Не тут, глупышка.

Он смеется.

Обернувшись, я вижу, что он поставил тарелку на пол, рядом с помойным ведром.

– На колени – и ешь! – приказывает Дэвид.

Я зажмуриваюсь. Как он может это устраивать при девочке – невинном младенце? Когда она беззаботно лепечет рядом, все выглядит во сто крат гаже.

– Дэвид, пожалуйста, прошу тебя…

Я вижу, как его распирает от удовольствия, и сама толком не пойму, к кому взываю – к насмешливому садисту или разумному, доброму человеку, за которого когда-то вышла.

– Ты не приучена к туалету, – поясняет Дэвид. – Значит, и есть будешь с пола, как животное.

Мой разум словно судорогой сводит. Если я откажусь, Дэвид с радостью напомнит, что он способен навсегда разлучить меня с Флоренс. Я не знаю, правда ли это и пойдет ли он на такое, но рисковать глупо. Хватит уже быть наивной дурочкой.

Опускаюсь на колени у тарелки с горячей пищей. Лицо обдает паром. От запаха мутит, меня вот-вот вырвет.

– Не могу, меня тошнит, – шепчу я. – Пожалуйста, не заставляй.

– Элис, не испытывай мое терпение.

Пальцами подхватываю с тарелки гриб.

– Положи на место! – взрывается Дэвид. – Руки за спину! Хватай ртом!

Меня всю трясет, и я боюсь, что упаду. Говорю об этом Дэвиду.

– А ты попробуй, – издевается он.

Глубоко вздохнув, приближаю лицо к тарелке и вздрагиваю от запаха жирной пищи. Рвоту я сдержала, но слез сдержать не в силах. Стекая с подбородка, они капают в тарелку.

– Ешь, – приказывает Дэвид.

Я повинуюсь – прекословить нельзя, так пусть хоть поскорее все закончится. Но я никак не могу дотянуться до оранжевого месива из бобов и яиц. Озираюсь: малышка сучит розовыми пяточками. Вижу щетинистый бурый коврик у двери, ножки стола и стула, начищенные итальянские туфли Дэвида на фоне ослепительно белого плинтуса. Все выглядит так обыденно и мирно. Еще и под музыку оркестра, что играет мелодию из фильма «Короткая встреча» [28] .

В отчаянии, без сил смотрю на своего мучителя и надрывно всхлипываю. Его лицо коробится от гнева. Он резко шагает ко мне, занося руку. Вмиг понимаю, что он хочет ударить меня или даже убить. Рванувшись в сторону, валюсь на пол и задеваю плечом край тарелки, она подскакивает в воздух. Горячая жидкая масса залепляет мне лицо, шею и грудь, обжигая даже сквозь свитер.

– Пожалуйста, не бей меня!

– Бить тебя? Элис, я и не собирался тебя трогать!

Он изумленно смотрит на меня сверху вниз, а я лежу на полу и скулю.

– Я просто хотел прихлопнуть муху на ведре, но она улетела.

Я сажусь, торопливо стряхивая с себя липкое месиво.

– Элис, я не какой-нибудь изверг. Своим враньем и интригами ты истощила мое терпение, но я держу себя в руках. Другой бы на моем месте… Тебе еще повезло, что ты вышла за меня. Та к ведь?

– Да, – отвечаю я, а сама думаю: «Чтоб ты сдох».

– Посмотри, как ты вся извозилась. Грязная свинья!

Дэвид достает из шкафчика под раковиной совок и щетку и начинает сметать еду с моей одежды, а на деле лишь размазывает и глубже втирает ее. На кремовом свитере огромное мокрое пятно бурого цвета, как свежая кровь.

Я хочу вытереть лицо, но Дэвид перехватывает руку и твердо прижимает к моему боку.

– Нет уж, насвинячила, а теперь хочешь утереться как ни в чем не бывало? В ванной тебе сошло в рук, но пора преподать тебе урок. Ты не захотела съесть мой вкусный завтрак – значит, теперь будешь носить его на себе. – Он протягивает мне щетку и совок: – Собери с пола сколько сможешь и высыпь обратно в тарелку. Оставь себе на ужин – глядишь, к тому времени проголодаешься.

Мы смотрим друг на друга в упор. В какой странной игре оказались мы соперниками? Жесткое лицо Дэвида на миг смягчается, будто он тоже понимает, что мы оба читаем реплики из какого-то безумного сценария и даже не задумываемся, чьи роли играем. Иначе было бы еще тяжелее.