– Просто моя девчонка – там администратором, – пояснил Винни.

Саймон нахмурился:

– И что с того?

– Где же мне еще прятать кокс? В игровую я только и мог лазить, когда заходил к Донне. Ее теперь вытурят с работы?

– Само собой. Она помогала тебе прятать в клубе наркотики.

Лоуи изумленно выкатил глаза и покачал головой, словно дивясь, в каком безумном мире мы живем, если возможны такие вещи. Адвокатша опять вздохнула.

– Послушайте, я уже все рассказал тем легавым, что меня свинтили. А они с какого-то перепугу решили, что я и вам обязан все выложить. Че вообще такое?

– Нас интересует нож, найденный вместе с наркотиками в пеленальной.

– Я уже сказал – он не мой. Видать, дружбана, Дэза.

– Дэррила Бира?

– Ага. Он там сто лет валялся, и я его не трогал.

– Сто лет? А если точнее?

– Не знаю… Больше года. Может, два… Не помню, правда. Он всегда там был.

Саймон попытался поймать взгляд адвокатши. Немудрено, что ей неохота участвовать в допросе, если клиент – такой олух.

– Нож появился в пеленальном столе до того, как Бира посадили, или после?

– Бля буду, не помню! Кажись, до.

– Ты видел, как Бир прятал нож? Говорил он тебе о нем?

– Нет, но это он, сто пудов. Больше никто не знал про нашу нычку – так мы ее называли. – Лоуи ухмыльнулся.

– Допустим. Объясни теперь, как Бир мог попасть в игровую. Или у него там тоже подружка работала?

– Не, но они с Донной кентовались. Мы же все трое – одна компания.

– А мог он спрятать нож так, что Донна этого не видела?

– Не хрен делать. Там же отдельная комнатушка возле толчка, незаметно можно запрятать. – Винни на глазах раздулся от гордости. – В этом весь жир нашей нычки.

Саймон замолчал и крепко призадумался.

Бира взяли дома, утром в субботу – на следующий день после убийства Лоры. Игровая в «Уотерфронте» открывается по будням в восемь тридцать, а в субботу – в девять. Бир мог успеть заскочить туда и спрятать нож, а потом уж пойти домой. Но почему он не оставил там же Лорину сумочку? Хотя, конечно, ему ничего не стоило сбросить ее в любой мусорный бак. Тогда ее уже не найти. Саймон хотел лишь одного – дождаться завтрашнего дня. Ему позарез нужно позвонить в одно место. После этого звонка все станет гораздо проще, звонок на многое должен пролить свет.

– Игровая для всех детей? В смысле, по возрасту.

– От рождения до пяти. А у вас что, спиногрызы есть?

Не ответив, Саймон вынул из кармана фотографию Фэнкортов, которую нашел в столе в кабинете Элис. Все семейство – Вивьен, Дэвид, Элис и Феликс – в саду «Вязов».

– Узнаешь кого-нибудь?

– Да, этот пацаненок зависал в игровой. Донна его называла «маленьким лордом Фаунтлероем» [30] , потому что он больно культурно разговаривал. И эту – Тритониху.

Винни мотнул головой и расплылся в улыбке. Он вел себя так, будто у него нет и не бывает никаких забот. Пожалуй, и впрямь по тупости не понимал, что может загреметь по-крупному за хранение наркоты.

– Значит, она какая-то родня этого мажора?

– Видел их когда-нибудь вместе?

– Нет.

– А почему Тритониха?

– Это мы с Дэзом придумали. Просто она постоянно торчала то в бассейне, то в джакузи.

– У вас с Биром были клубные карточки? – Саймон даже не пытался скрыть недоверия.

– Не гони, начальник! Мне таких цен не поднять. Не-а, мы ходили другим путем – через бар «Чомперс». Там и дурак пролезет, но не всем хватает смекалки.

Адвокатша с явным отвращением зыркнула на Винни и вернулась к своим ногтям с облупившимся бледно-розовым лаком.

– Тритониха там зависала почти каждый день, ну и мы тоже, – продолжил Винни. – Знаете, когда делать не хрена. Хотя вы небось не знаете. Зуб даю, что она подслушивала наши разговоры. Мы прикалывались – типа, запала на нас и везде за нами таскается. Видать, она понимала, что мы «левые», но ни разу не вякнула.

– О чем вы обычно говорили?

– О делах, – с достоинством ответил Винни. – Об отсидках. Гнали, понятно, порожняк: перестрелки, мокруха… Дэз говорил, старуха от наших телег… ну, вы поняли. – Лоуи подмигнул. – Да нет, Тритониха ни хрена на нас не западала – просто любопытная овца.

– Кто-нибудь из вас упоминал при ней тайник?

– А то! Мы же постоянно угорали, мол, все эти безмозглые мамаши не врубаются, что меняют сраные подгузники прямо над нашей лавочкой.