Слышу стон и не сразу понимаю, что это я. Тело не слушается. Рыдаю. Швырнув выпотрошенную сумку на скамью, мешком валюсь сверху. Вдруг чувствую резкий тычок в бедро, будто села на острый угол. Но сумка-то пустая, там ничего не осталось.

Встаю и заново осматриваю ее, на этот раз спокойнее, и замечаю сбоку длинный карман. Под застежкой – небольшая прямоугольная выпуклость. Сердце срывается в галоп, я этого не вынесу. За последние две недели моя душа успела погибнуть и воскреснуть не единожды. Меня столько раз бросало от надежды к отчаянию, что я потеряла всякое чувство реальности.

Пальцы стали какими-то мягкими и беспомощными. Я расстегиваю карман и вытаскиваю маленькую бежевую сумочку. На боку две переплетенные буквы G – «Гуччи». Та самая. С ней Лора приходила ко мне на прием в Илинге. Странно видеть этот предмет через столько лет после ее смерти. Но я так и не могу до конца поверить. В глубине души слабый наивный голосок твердит: «Нет, такого не может быть».

Открыв сумочку, вынимаю полиэтиленовый конверт с детскими фотографиями Феликса, перламутровую помаду «крем-карамель» и красный кожаный кошелек. Затем – связку ключей на кольце с логотипом индийского ресторана в Силсфорде. Клочки жестоко оборванной жизни. Меня захлестывает жалость, приходится сесть на скамью.

– Привет, Элис, – раздается голос за спиной.

Я в ужасе вскакиваю.

– Не подходите ко мне!

Смертельный страх.Я не раз слышала это выражение, но смысл его открылся мне только сейчас. Смертельный страх настиг и меня. Хуже не бывает. Парализующий ужас, что сковывает жертву в последние секунды перед смертью. Мне хочется испариться, сдаться, лечь на пол и не двигаться – только бы прекратился этот кошмар.

Лишь мысль о Флоренс толкает меня назад – к синей двери в дальнем конце раздевалки, а Вивьен с улыбкой наступает. Я крепко сжимаю в кулаке Лорину сумочку. У Вивьен в руках ничего нет. Интересно, чем она собирается меня убить?

– Где моя внучка? Где Флоренс?

– Не знаю.

– Чей это ребенок? Откуда взялось это Маленькое Личико? Это ведь ты подменила? Хотела отнять у меня Флоренс, как Лора – Феликса?

– Вы убили Лору!

– Элис, отвечай, где Флоренс?

– Не знаю. Спросите Дэвида.

Вивьен качает головой и протягивает мне руку.

– Идем домой, – говорит она, – спросим его вместе.

Я пячусь, пока не натыкаюсь на дверь бассейна.

Торопливо толкаю ее спиной. Глаза Вивьен загораются от изумления и злобы: она разгадала мой план, едва он возник. Но все же опоздала. Выскочив из раздевалки, я захлопываю дверь и наваливаюсь на нее. Молюсь про себя, чтобы здесь не было другого выхода из женской раздевалки к бассейну. Ладони Вивьен, которые она раз в неделю умащивает дорогими кремами в тутошнем салоне красоты, гулко лупят где-то возле моего уха.

– Элис, пусти меня. Нам надо поговорить. Я тебе ничего не сделаю.

Я не отвечаю: нельзя тратить силы попусту. Они нужны, чтобы удерживать дверь. С той стороны наседает Вивьен, я представляю, как она наваливается всем телом. Свекровь легче меня, но зато сильнее – не зря же она таскает гантели и занимается в спортзале на тренажерах. Качает мышцы по несколько часов кряду, как солдат. Дверь отходит на пару дюймов и вновь захлопывается – короткими рывками.

Вдруг давление ослабевает. Неужели Вивьен отступила? Я слышу ее вздох:

– Если не хочешь меня пустить, поговорим так. Хоть я, конечно, предпочла бы общаться лицом к лицу.

– Нет!

– Будь по-твоему. Слушай, Элис, я не исчадие ада, как ты, видимо, думаешь. Что мне оставалось? Лора не подпускала меня к моему внуку. Ты что, правда веришь, будто я могла чем-то обидеть Феликса? Я души не чаю в мальчике. Разве я в чем-то ущемила его после Лориной смерти? За все те годы, что он живет у меня? У него есть все, что он только пожелает, и он самый счастливый ребенок на свете. Ты это знаешь, Элис.

Я стараюсь не слушать доводы опасной психопатки. Ее оправдания ужасны, она словно вливает яд мне в ухо. Я крепче наваливаюсь на дверь: в любой момент Вивьен может внезапно броситься на нее.

– А Дэвид знает, что вы убили Лору?

– Разумеется, нет. Да и ты не должна была знать. Я же всегда оберегала вас от неприятностей. А уж это, поверь, было крайне неприятно. Чтобы не сказать больше. Ты никогда не протыкала ножом живого человека, тебе не понять, какой это кошмар.

– Вы засадили в тюрьму невинного!

Презрительное фырканье.

– Если б ты его только видела! Уж кем-кем, а невинным его не назовешь. Это ты у нас невинная, Элис. Понятия не имеешь, на что способны люди.

Новый толчок с той стороны. У меня уже ноют все мышцы. Напротив я вижу еще одну синюю дверь. Можно рискнуть и пробежать через мужскую раздевалку в вестибюль, но Вивьен проворнее, она меня догонит.

– Когда режешь человека… – задумчиво говорит она. – Такое не забывается, как бы ни хотелось. Кажется, проще простого – словно куриную грудку разделать. Ан нет! Ощущаешь по очереди все ткани: кость, кожу, мышцы. Множество упругих слоев. А потом, когда все это пройдешь, – мякоть. Кашица.