Дэвид помрачнел:

– Феликсу лучше без меня.

– Почему? Не понимаю.

– И не надо.

Саймон склонил голову, стараясь поймать взгляд собеседника.

– Мистер Фэнкорт, вы не сделали ничего дурного. Не надо казнить себя за поступки матери.

– Я должен был догадаться. Ну, в тот день, когда Лору нашли. Ясно было, что история шита белыми нитками.

– Какая история?

– О том, что Лора попросила маму присмотреть за Феликсом, пока сама будет в клубе. Лора бы ни за что так не поступила. Она маму терпеть не могла. Мне сразу это показалось немного странным, но… не хватило ума докопаться до правды.

– Ум тут ни при чем. Ни один сын не станет подозревать мать в убийстве.

– Уверен, что вы бы заподозрили, Саймон. – Дэвид изобразил слащавую улыбку.

– Может, через день-другой передумаете? Заберете Феликса домой?

– Нет.

Саймон вздохнул. Пожалуй, сейчас и впрямь не лучшее время, но он должен сообщить бедняге новость: пришли результаты анализа. Умолчать о них нельзя. К тому же Дэвид, конечно, подавлен и безразличен, но никаких признаков того, что он не в своем уме или психически неуравновешен. На его месте любой впадет в депрессняк. Совершенно нормальная реакция. И наверное, правильно, что Фэнкорт отправил Феликса к Мэгги и Роджеру Крайер. Мальчику лучше жить в нормальной семейной атмосфере, пока его отец не придет в чувство.

Саймону было совестно, что он так плохо думал о Фэнкорте, ведь теперь ясно: виноват Дэвид лишь в том, что, столкнувшись с трудностями, проявил грубость и раздражительность. Только из-за этого, да еще из ревности Саймон ненавидел его и готов был оклеветать. Теперь его долг перед Фэнкортом – сказать правду. Вывести Дэвида из оцепенения способна лишь новость, принесенная Саймоном.

– Мы нашли вашу дочь, – мягко сказал Саймон. – Я имею в виду Флоренс.

Фэнкорт наконец посмотрел детективу в глаза, и на его лице Саймон прочел лишь скуку.

– Она мне здесь тоже не нужна. Отдайте Элис.

– Но…

– Элис хорошая мать, а я ничтожество. Это не обсуждается.

– Наверное, мне положено извиниться перед вами, мистер Фэнкорт.

– Я получил по заслугам. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь.

Саймон перестал что-либо понимать. Неужели этот парень не собирается бороться за жену и дочь, отстаивать свое право на счастье? Но, как бы то ни было, нужно сообщить, ради чего приехал, даже если Дэвиду это неинтересно.

– Мы нашли Элис с ребенком в доме Брайони Моррис, сослуживицы Элис, – продолжил Саймон заготовленную речь. – После… происшествия в «Уотерфронте» мы сделали анализ ДНК ребенка и вашей жены…

Фэнкорт слушал безучастно.

– И они совпали. Третьего октября, в пятницу, Элис унесла отсюда свою дочь.

Саймон вздохнул и покачал головой. Ему хотелось занять у Дэвида чуток безразличия, если оно, конечно, не напускное.

– Был только один ребенок, мистер Фэнкорт. Мистер Фэнкорт? Дэвид! Вы поняли, что я сказал? Был и есть лишь один ребенок. Флоренс.

Дэвид Фэнкорт зевнул:

– Вам незачем было сообщать это мне. Я все знал с самого начала.

Мы с Саймоном сидим друг напротив друга в длинной узкой гостиной Брайони Моррис. Хозяйка пристроилась на диване рядом с Саймоном. Я рада, что она здесь. Ремонт в самом разгаре, и вся мебель закрыта белыми чехлами. Мне кажется, будто это сценическая декорация, а не настоящее жилище.

Да и компания у нас довольно странная. Но я рада, что Брайони с нами, и чувствую, что Саймон тоже. Иначе этот разговор был бы слишком мучительным. Между Саймоном и мной существует связь, особое понимание, недоступное Брайони. Ее присутствие заставит нас обоих еще немного попритворяться.

Я вижу, что Саймон все знает. Сначала мы нерешительно и настороженно топтались по комнате, как три взбудораженных льва, что никак не могут выбрать позицию для прыжка на жертву. Брайони не предложила Саймону сесть: ей так не терпится узнать, где же Флоренс, что она забыла о приличиях. Предложил сам Саймон – и правильно сделал. Он сказал, что принес новости и мне нужно успокоиться, прежде чем он начнет. К таким моментам всегда очень трудно подготовиться. Впрочем, в обычной жизни их наберется не так уж много. Большинство людей с этим не сталкивается.

Саймон подождал, пока я устроилась на стуле, а потом объявил: ребенок был и есть только один. Девочка, которую я унесла третьего октября из «Вязов», – моя дочь. Маленькое Личико и Флоренс – один и тот же младенец. Саймон огласил все эти пункты один за другим, будто речь шла о трех разных событиях. Брайони, наверное, удивилась такой педантичности, но я поняла, что пытается сказать Саймон: ни при каких условиях ситуацию нельзя толковать иначе. Саймон решил у нас на глазах собрать все оставшиеся неясности и сомнения и выставить на общее обозрение – под холодные лучи фактологического анализа.