— Я тебя не возбуждаю.

— Обычно — да. Но не сегодня.

— Я научусь, — пообещала она. — Стану лучше.

— Да, — ответил он. И действительно, ничего другого ей не оставалось, если она хотела и дальше играть свою роль. Но у него уже возникли сомнения в том, что Эрика Четвертая будет последней Эрикой.

— Я еду в больницу, — сказал он. — У меня творческое настроение.

— «Руки милосердия». — По ее телу пробежала дрожь. — Думаю, она мне снилась.

— Нет. Я лишил тебя всех снов о месте твоего появления на свет.

— Но мне снилось какое-то место, — настаивала она. — Темное, странное, пропитанное смертью.

— Это прямое доказательство того, что «Руки милосердия» тут ни при чем. Мои лаборатории полны жизни.

Виктор поднялся с кровати и, обнаженный, прошел в ванную. С одной стороны, Эрика наскучила ему, с другой — его встревожил ход ее мыслей.

Стоя в окружении выложенных мрамором стен и золотых кранов, Виктор смотрел на себя в зеркало и видел нечто большее, чем просто человека.

— Совершенство, — вырвалось у него, хотя он и знал, что еще не достиг этого идеала.

Петляя по торсу, охватывая ребра спиралью, спускаясь по позвоночнику, гибкий металлический провод и подсоединенные к нему имплантаты преобразовывали электрический ток (а подзаряжался Виктор дважды в сутки) в другой вид энергии, стимулирующие разряды которой поддерживали свойственную юности скорость деления клеток и контролировали биологические часы.

Тело его покрывали шрамы и странные наросты, но он находил их прекрасными. Потому что появились они вследствие процедур, благодаря которым он обрел бессмертие; они являлись свидетельствами его божественности.

Виктор не сомневался, что придет день, когда он сможет клонировать собственное тело, значительно улучшить его на основе сделанных им открытий, а потом с помощью созданных им хирургов перенести свой мозг в новый «дом».

Доведя эту работу до конца, он стал бы примером физического совершенства, но знал, что ему будет недоставать шрамов. Потому что для него они служили зеркалом, в котором он видел свою настойчивость, гениальность, триумф воли.

Но он уже одевался, думая о долгой ночи, которую намеревался провести в своей главной лаборатории в «Руках милосердия».

Карсон поднялась в комнату брата, а Майкл остался на кухне с кружкой сваренного Викки кофе в руках.

Закончив протирать плиту, Викки Чу спросила: «Как кофе?»

— Горький, как желчь.

— Но не кислый.

— Нет, — признал он. — Не знаю, как тебе удается варить его таким горьким без кислинки, но удается.

Викки подмигнула ему.

— Мой секрет.

— Да еще черным, как деготь. И это ведь не случайно. Ты стремишься к тому, чтобы он таким выглядел, не так ли?

— Если он такой ужасный, почему ты всегда его пьешь? — спросила она.

— Испытываю на прочность мое мужское начало. — Он сделал большой глоток, поморщился. — В последнее время мне пришлось много думать, но ты сейчас предложишь мне замолчать, тебе не хочется этого знать.

Викки уже стояла у раковины, мыла руки.

— Я должна выслушивать тебя, Майкл. Это входит в мои должностные обязанности.

Он помялся, прежде чем продолжил.

— Я думал о том, как бы все было, если бы мы с Карсон не работали в паре.

— Что именно?

— Между нею и мной.

— А между нею и тобой что-то есть?

— Удостоверение детектива. — Майкл печально вздохнул. — Она слишком серьезный коп, профессионал до мозга костей, и мысль о свидании с напарником даже не приходит ей в голову.

— Какая стерва, — сухо откликнулась Викки.

Майкл улыбнулся, глотнул еще кофе, скорчил гримасу.

— Если бы мы нашли себе других партнеров и смогли бы встречаться, проблема бы осталась. Мне бы не хватало ее на работе.

— Может, вы идеально подходите друг к другу именно на работе?

— От таких мыслей недолго и впасть в депрессию.

Викки, похоже, могла продолжить тему, но замолчала, потому что на кухне появилась Карсон.

— Викки, я знаю, что ты всегда держишь двери на замке. Но в ближайшие дни, пожалуйста, удели этому больше внимания.

— Что-то случилось? — нахмурившись, спросила Викки.

— Мы сейчас ведем очень странное расследование… и у меня создается ощущение… если мы не будем предельно осторожны, последствия этого расследования могут достать нас здесь, дома. — Она посмотрела на Майкла. — Звучит, как паранойя?