Возвращаясь к джазу и свету, он неожиданно для себя понял, что ему хочется сахарной ваты, чего никогда раньше с ним не случалось. Но, разумеется, красный киоск теперь закрылся на ночь и мог не работать еще многие дни.

Каменщик девятнадцатого столетия выбил надпись «РУКИ МИЛОСЕРДИЯ» на блоке известняка над входом в больницу. Из ниши над блоком на ведущие к дверям ступени взирала скульптура Девы Марии.

Больница давно закрылась, и после того, как здание продали одной из корпораций, принадлежащих Виктору Гелиосу, все окна заложили кирпичной кладкой, а деревянные двери заменили стальными, снабдив их как механическими, так и электронными замками.

Железный забор окружил территорию, накрытую тенью раскидистых дубов, заостренные штыри торчали к небу, как пики римских легионеров. На воротах, которые перемещались по направляющим электроприводом, висела табличка с надписью «ЧАСТНЫЙ СКЛАД. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

Скрытые камеры наблюдения контролировали как территорию, так и периметр. Ни одно хранилище ядерного оружия не имело более мощной и преданной делу службы безопасности, сотрудники которой к тому же ничем не выдавали своего присутствия.

Ни звука не доносилось из здания, ни один луч света не покидал его, а ведь именно здесь проектировались и создавались новые правители Земли.

В этих стенах постоянно находились восемьдесят сотрудников, проводивших эксперименты в различных лабораториях. В палатах, где когда-то лежали пациенты больницы, теперь жили и получали образование вновь созданные люди до того момента, как их отправляли в город.

На входе в некоторые другие комнаты стояли бронированные двери. Там обитали существа, которые исследовались, а потом уничтожались.

Наиболее важная для Виктора работа проводилась в главной лаборатории. В огромном помещении преобладали сталь, стекло, белая керамика. Материалы, которые легко стерилизовались, если эксперимент получался… слишком уж кровавым.

Сложные машины и механизмы (большинство из них Виктор сконструировал сам) стояли на столах и стеллажах вдоль стен, крепились к полу, свисали с потолка. Некоторые машины гудели, другие булькали, третьи застыли в зловещем молчании.

В этой, без единого окна, лаборатории Виктор, если бы он убрал часы в ящик стола, мог работать без перерыва сутки напролет. Улучшив физиологию тела и отрегулировав механизм обмена веществ до такой степени, что потребность во сне практически отпала, Виктор мог все время посвящать делу своей жизни.

В этот вечер, едва он сел за письменный стол, зазвонил телефон. По пятой линии. Из восьми линий, номера последних четырех знали только созданные им существа, которых он направил в город.

Виктор снял трубку.

— Да?

Звонил мужчина, который изо всех сил старался изгнать из голоса эмоции, а эмоций этих было слишком уж много для представителя Новой расы.

— Что-то со мной происходит, Отец. Что-то странное. Может, что-то чудесное.

Создания Виктора понимали, что могут связываться с ним только в критический момент.

— Кто ты?

— Помоги мне, Отец.

Слово «отец» Виктор воспринимал как унижение.

— Я — не твой отец. Назови мне свое имя.

— Я в смятении… и иногда боюсь.

— Я спросил, как тебя зовут.

Свои создания он конструировал так, чтобы они не имели возможности уйти от ответа на его вопросы, но это отказывалось назвать свое имя.

— Я начал изменяться.

— Ты должен назвать мне свое имя.

— Убийство, — гнул свое мужчина на другом конце провода. — Убийство… возбуждает меня.

Виктор не допустил в голос нарастающую тревогу:

— Нет, с рассудком у тебя все в порядке. У меня не бывает ошибок.

— Я изменяюсь. Убийство позволяет узнать так много нового.

— Приходи ко мне в «Руки милосердия».

— Пожалуй, не приду. Я убил трех мужчин… и не испытываю ни малейших угрызений совести.

— Приходи ко мне, — настаивал Виктор.

— Твое милосердие не может распространиться на одного из нас, который… зашел слишком далеко.

Тревога все сильнее охватывала Виктора. Он задался вопросом, а вдруг это тот самый серийный убийца, о котором трубит пресса. Его создание, нарушившее одно из основных положений заложенной в него программы, запрещающее убивать без веской причины.

— Приходи ко мне, и я разрешу все твои сомнения. Здесь тебя будет ждать только сочувствие.

Мужчина на другом конце провода словно и не слышал:

— Последний из тех, кого я убил… одно из твоих созданий.

Вот тут Виктор по-настоящему испугался. Одно из его созданий убивает другое по собственному решению. Такого никогда не случалось раньше. Программа включала абсолютный запрет на самоубийство и разрешала убийство только в двух случаях: при самообороне и по приказу создателя.