Шрифт:
— Жертва. Как его зовут? — спросил Виктор.
— Оллвайн. Этим утром его труп нашли в библиотеке.
У Виктора перехватило дыхание, когда он подумал о последствиях.
— В Оллвайне я найти ничего не мог. Внутри он не отличается от меня. Я должен найти это у других.
— Найти что?
— То, что мне нужно, — ответил мужчина и оборвал связь.
Виктор набрал *69, режим, при котором автоматически высвечивался номер звонившего, и обнаружил, что мужчина блокировал свой номер.
В ярости Виктор швырнул трубку на рычаг.
Он уже понимал, что неприятности грозят серьезные.
Глава 32
После того как Виктор отбыл в «Руки милосердия», Эрика еще какое-то время полежала в постели, свернувшись в позе зародыша, каким никогда не была, поскольку появилась на свет из резервуара сотворения. Она ждала, чтобы понять, исчезнет ли депрессия или накроет черной волной разочарования.
Перемена ее эмоционального состояния иногда не имела отношения к предшествующему событию. Но вот после секса с Виктором депрессия приходила всегда, и понятно почему. Потом она иногда усиливалась, но случалось, что и нет. И хотя будущее казалось таким безнадежным, что отчаяние должно было накрыть Эрику с головой, ей зачастую удавалось держаться на поверхности.
В этом Эрике помогали и стихи Эмили Дикинсон, которая убеждала своих читателей никогда не терять надежду.
В живописи Виктор отдавал предпочтение абстракционизму. Цветные квадраты и прямоугольники, которые со стен смотрели на Эрику, давили на глаза, а кляксы, что цветные, что черные или серые, напоминали хаос. В его библиотеке, однако, стояли большие книги по искусству, и иногда настроение у нее поднималось только потому, что она всматривалась в картину Альберта Бирштадта [21] или Чайлда Хассама. [22]
21
Бирштадт Альберт (1830–1902) — американский художник, пейзажист.
22
Хассам Чайлд (1859–1935) — художник, один из первых американских импрессионистов.
Ее учили, что она — представитель Новой расы, более совершенной, призванной прийти на смену человечеству. И действительно, болезни ее не берут. А все травмы быстро залечиваются, можно сказать, чудесным образом.
И однако, если она ищет успокоения, то находит его в живописи, музыке и поэзии того самого человечества, которое она и ей подобные собираются заменить.
Когда она пребывает в замешательстве, ощущает себя потерянной, то находит выход из тупика в созданном несовершенным человечеством. В произведениях тех писателей, которых Виктор особенно презирает.
Эрику это изумляет: примитивный, обреченный на вымирание вид создает нечто такое, отчего ее жизнь становится светлее, что не под силу ни одному из тех, кто пришел людям на смену.
Ей хочется обсудить эту проблему с другими представителями Новой расы, но она опасается, что кто-нибудь из них воспримет терзающие ее вопросы как ересь. Все они повинуются Виктору, повиновение заложено в программу, но некоторые смотрят на него с таким благоговейным трепетом, что истолкуют ее вопросы как сомнение, сомнения как предательство и выдадут Эрику ее создателю.
Вот она и держит свои вопросы при себе, поскольку знает, что в одном из резервуаров сотворения дожидается своей очереди Эрика Пятая.
Лежа в постели, ощущая на простынях запах Виктора, Эрика вспомнила еще одно из стихотворений Эмили Дикинсон и обнаружила, что ее мягкий юмор способен остановить депрессию, не позволить нахлынуть отчаянию. Эрика улыбнулась, и первая улыбка не стала бы последней, если бы не шорохи, которые вдруг донеслись из-под кровати.
Отбросив простыню, Эрика села, ее дыхание участилось, она вся обратилась в слух.
Словно почувствовав ее реакцию, существо под кроватью затихло, то ли застыло на месте, то ли продолжило движение, но уже бесшумно.
Вернувшись с Виктором в спальню после отъезда гостей, Эрика не обнаружила никаких свидетельств присутствия крысы и решила, что ошиблась и никакой крысы в спальне не было. А может, она нашла дыру в стене и ретировалась в другую часть большущего дома?
А теперь получалось, что крыса или вернулась, или все время находилась здесь, став молчаливым свидетелем того ужасного оброка, который Эрика платила Виктору за право жить.
Прошло какое-то время, потом шорох послышался вновь, но уже не под кроватью.
Спальня пряталась в тенях. Не было их лишь на крошечном пятачке, освещенном лампой, которая стояла на столике у кровати.
Обнаженная, Эрика выскользнула из кровати, замерла, настороженно оглядываясь.
Хотя ее куда более зоркие, чем у человека, глаза улавливали практически весь свет, она не обладала ночным зрением кошки. Виктор проводил эксперименты по сочетанию генов различных видов, но ее создали в рамках другой программы.