— Сэнди хочет, чтобы я устроил для вас встречу с Рози и Гэри.

Гарри застонал. Значит, она все-таки не поверила в его ложь. Он сел и устремил взгляд в море. Бесстрашный Рокко заплыл дальше всех. В Гарри боролись гордость и страх. Он уже хотел окликнуть сына, но потом увидел, как тот ушел под воду и, вынырнув, поплыл к Адаму и Мелиссе.

— Когда она с тобой разговаривала?

— Перед обедом.

Как она посмела?

— Она очень боится, Гарри. Но Гэри — осел. Его трудно в чем-либо убедить. Не думаю, что из вашего разговора выйдет толк.

Выйдет, если он задушит этого ублюдка.

— Что еще она сказала?

Гектор с тоской смотрел на сигареты, лежавшие на краю полотенца. Гарри с наслаждением извращенца закурил еще одну, хотя только что затушил бычок. Дым и никотин, попавший в легкие, успокоили его.

— Выкладывай, — потребовал он по-гречески. — Что она еще сказала?

— Она волнуется за тебя. Считает, что ты не справляешься с ситуацией. Говорит, ты все время злишься.

Гектор смотрел прямо перед собой, на детей. До них доносился их смех.

— Как раз я-то справляюсь, старик. А вот она места себе не находит, — Гарри затушил сигарету в песке, хотя сделал всего несколько затяжек, — ни о чем другом не может думать.

— Я ее понимаю. Тебя обвиняют в жестоком обращении с ребенком, со всеми вытекающими последствиями. А ему просто драматизма в жизни не хватает. Такой уж он есть.

— А она, что — святая невинность?

— Здесь все виноваты, — помедлив, ответил Гектор.

Козел.

— Это ты про меня?

— Зря ты его ударил.

— Пошел ты знаешь куда, Гектор. Я врезал ему за дело. Я заботился о своем ребенке. Защищал своего сына. Как и полагается отцу.

Гарри стиснул кулаки. Горячее солнце, бескрайнее небо над головой, казалось, давили на него тяжелым грузом. В груди будто стучал отбойный молоток. Он почувствовал руку Гектора на своем плече. Стряхнул ее.

— Гарри, послушай меня. Ты — хороший человек. Ты этого не заслужил.

— Но?

— Но тебе не следовало его бить.

Ему хотелось плакать. Вернуть то мгновение, зафиксировать то мгновение, изменить то мгновение. Зачем он ударил этого ребенка? Этого засранца, маленького урода? Панагия, шепотом обратился он к своему Богу, пусть этот щенок умрет. И вот он вновь сидит на песке, теплое солнце печет ему в затылок. Он слышит смех Рокко. Рокко привел его в чувство. Как всегда.

— Ладно. Хорошо. Я пойду и извинюсь перед ними. Можешь это устроить?

Гектор покачал головой:

— Я знаю его, старик. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— И все же я попробую. Ради Сэнди. Но она с нами не пойдет. Я не хочу, чтобы она встречалась с этой мразью, с этой нечистью. Устроишь?

Гектор медленно кивнул.

— Ты скажешь Айше?

В лице Гектора читалась мрачная непреклонность.

— Конечно. Она все равно узнает от Рози. Но ты насчет Айши не беспокойся.

Гарри устремил взгляд на море, где плескались трое ребятишек.

— Я рад, что они так хорошо дружат. — Он прокашлялся. — Прежде всего, рад за Рокко. Ведь у него нет родных братьев и сестер. Хорошо, что у него есть Адам с Лисси.

— Они — одна семья, — просто сказал Гектор.

Гарри рассмеялся и показал на море:

— Они не напоминают тебе нас в детстве? — Он потянулся к сигаретам. — Не хочешь затянуться?

— Не искушай, сволочь. — Гектор повернулся к Гарри. — Сам-то когда бросишь?

— Когда перестану получать удовольствие от курения. А мне пока нравится курить. — Гарри зажег сигарету. — Все мои бабки, старик, — заговорил он с приблатненными интонациями, — уходят на алкоголь, никотин и бензин.

— Угу, — со смехом отвечал Гектор. — Кто бы мог подумать, что, возможно, этот самый бензин и прикончит нас всех.

Гарри застонал:

— Черт бы тебя побрал, брат, ты слишком много думаешь. — Он обнял Гектора за плечо. — Не думай об этом дерьме — о глобальном потеплении, о терроризме, о чертовых арабах и инфекциях. Пошли они все куда подальше. Пошли они все в задницу… — Гарри кивнул на ослепительное море, на медное бескрайнее небо. — А вот мы с тобой молодцы. Ты только подумай, какие мы с тобой молодцы, черт возьми.