Дженна, продолжая играть с сахаром, не ответила Тине.

— Дженна, что, черт возьми, ты имеешь в виду?

— У тебя есть сигарета?

Тина мотнула головой.

— Блин, я хочу курить. Сколько у нас денег?

Девочки проверили свои карманы. После того, как они расплатятся за соки, у них останется на троих пять долларов тридцать центов.

Дженна встала, перекинула школьную сумку через плечо:

— Пойду стырю где-нибудь.

Они оплатили счет и последовали за подругой по торговому центру. Дженна прямым ходом направилась в табачную лавку, но продавщица, увидев, что на них школьная форма, одними губами произнесла: «Вон, вон».

— Сука.

Конни подумывала о том, чтобы расстаться с подругами. Когда Дженна была в плохом настроении, как сейчас, ей было плевать, что она навлекает неприятности и на себя, и на своих подруг. Дженна почти бегом кинулась к супермаркету. Когда Конни с Тиной нагнали ее, она стояла, перегнувшись через прилавок табачного отдела, в котором не было продавца. Девушка, сидевшая за ближайшей кассой, не замечала ее, так как обслуживала покупательницу, пожилую гречанку, которая внезапно подняла голову и неодобрительно покачала головой, увидев, чем занимается Дженна. Старая карга показала на табачный отдел, и кассирша повернулась. Конни оттащила подругу от прилавка.

— Если б в вашем тухлом магазине было достаточно персонала, — крикнула кассирше Дженна, — мне не пришлось бы заниматься самообслуживанием. — Она показала язык пожилой гречанке и грязно выругалась на школьном греческом. Яянедовольно поджала губы. Зубов у нее не было, и потому ее рот напоминал сморщенную сливу. Через стеклянные двери торгового центра Конни увидела направлявшегося к ним Линина. Тот был еще в школьной форме. Походка у него была неуклюжая, и растрепанные черные кудри на его голове подпрыгивали в такт его размашистому шагу. Стеклянные двери открылись, он вошел в торговый центр, и Конни окликнула его.

— Чего вам?

Дженна резко повернулась и сердито посмотрела на него:

— Сигареты есть?

— Нет, я не курю. От курения можно заболеть раком и стать импотентом.

— Пошел ты.

Линин перевел взгляд с Дженны на Конни:

— Что с ней?

— Можешь достать?

Линин нервно глянул на молодую кассиршу и медленно кивнул.

— Моя смена через пятнадцать минут, — шепнул он. — Тогда и приходите.

Настроение у Дженны мгновенно поднялось. Она привстала на цыпочках и поцеловала его. Ему пришлось наклониться, чтобы она дотянулась до его щеки. Конни восхищалась его чистой белой кожей. Такой светлой кожи, молочной белизны, она прежде ни у кого не видела. Они смотрели, как Линин неторопливо идет между полками к подсобному помещению, находившемуся в глубине магазина. Его высокая, худая фигура дергалась в такт ритму, звучавшему только в его голове.

Девочки пошли гулять по торговому центру — заглянули в музыкальный магазин, потом — в зоологический. Когда они вернулись к супермаркету, Линин, в своей грязной оранжевой робе, стоял за одним из кассовых аппаратов и сканировал покупки одного из покупателей. Его именной жетон криво сидел на его груди.

Дженна окликнула его, и он, не поворачивая головы, что-то скинул на пол с полки, на которой стоял кассовый аппарат, и пинком подпихнул в их сторону. К их ногам прилетела пачка сигарет. Дженна нагнулась, делая вид, будто завязывает шнурки — что выглядит весьма подозрительно, подумала Конни, ведь кроссовки у нее на липучках, — и подняла сигареты.

Они послали Линину воздушный поцелуй — тот не обратил на них внимания — и, смеясь, побежали через автостоянку на холм, на котором раскинулся парк Всех народов. Смеясь и отдуваясь, упали на скамейку, стоявшую на самой вершине холма. Они сидели и смотрели на лежащий внизу город. Дженна протянула подругам сигареты. Конни глянула на золотистую пачку, открыла и закрыла ее, потом взяла одну сигарету. Тина дала ей прикурить. Первая затяжка оставила мерзкое ощущение.

— Так что это за секс из жалости?

— Секс из жалости — это когда с тобой занимаются сексом в качестве одолжения.

Все-таки отец это говорил. Ее матери. Та безутешно рыдала, плакала из-за какого-то мужчины, а отец утешал ее. Конни рисовала акварельными красками посреди комнаты. Должно быть, тогда они жили в Айлингтоне [69] , в доме, который они снимали вместе с Грегом и его возлюбленным Клемом, а также с Шелли и Джоанн. Она любила тот дом, хотя там было холодно и постоянно возникали перебои с горячей водой. В том доме было полно укромных уголков, и даже чердак. Там у нее были три мамы и три папы.

Дженна выкурила сигарету в несколько затяжек и окурок бросила в кусты. Конни хотела сделать ей замечание, но сдержалась. Дженна знала, что произойдет с ее окурком: он окажется в море. Конни встала со скамейки, подобрала окурок и убрала его в боковой карман своего рюкзака. Позже она его выбросит.

— Прости.

Конни в ответ лишь пожала плечами.

— Почему ты решила, что это был секс из жалости?

— Потому что весь вечер он только и делал, что болтал о Веронике. Он до сих пор с ума по ней сходит. Мы встретились, чтобы вместе позаниматься, а ему хотелось только о Веронике говорить. Потом его мама заставила нас поужинать, а после мы пошли в парк, что напротив его дома. У него с выходных осталось полдозы, мы на пару добили ее, а он все продолжал талдычить мне про свою чертову Веронику. Он был такой грустный. И такой милый. Я просто должна была его поцеловать.